Чтение онлайн

– Итак, команда, мы собираемся приступить к предварительному дележу. Но это будет или в серебре - испанских долларах или пиастрах, шиллингах и пенни - или в золоте, которое всем знакомо: гинеях, луидорах, дукатах, жуанах и тому подобное. Старинные и диковинные монеты будут продаваться на вес и делиться соответственно. Мистер Уэделл, руки из карманов.

Несчастный мальчик покраснел, вытащил руки и спрятался за более высоким Нортоном, изо всех сил стараясь изобразить невозмутимость.

– Бумажные банкноты и векселя, и, разумеется, корпус, оснастка, товары и подушные призовые пойдут в окончательный расчёт.

– Если уцелеют, - пробормотал мистер Видаль.

– Именно так, - подтвердил Джек.
– Если уцелеют. Мистер Адамс, продолжайте.

– Иезекииль Айртон, - провозгласил мистер Адамс, держа палец на раскрытом списке экипажа, и Айртон, фор-марсовый, вахта правого борта, двинулся к корме, довольный, хотя и несколько смущённый тем, что он один и на виду у всех. Он прошагал по квартердеку, сняв по пути шляпу, но вместо того, чтобы пройти мимо капитана к наветренному мостику и далее вперёд, как сделал бы при обычной перекличке, направился к шпилю. Там, на барабане шпиля, Адамс отсчитал две гинеи, один луидор, два дуката (один венецианский, другой голландский) и достаточное количество пиастров и мелких ямайских монет, чтобы сумма составила двадцать семь фунтов шесть шиллингов и четыре пенса. Айртон с усмешкой сгрёб их в шляпу, сделал два шага и отдал честь капитану.

– Пусть они тебя порадуют, Айртон, - сказал Джек, улыбаясь матросу. Выдача продолжалась дальше по алфавиту, сопровождаемая смехом и шутками в большем количестве, чем было бы дозволено на обычном военном корабле, но спустя минуту после того, как Джон Ярдли, старшина шкотовых, присоединился к своим оживлённым разбогатевшим товарищам на форкастеле, веселье в один миг утихло после окрика с топа мачты:

– Эй, на палубе: ясно видимый предмет справа по носу. Думаю, это бочка.

Подпрыгивающий на волнах бочонок стал первым за целую вечность неодушевлённым предметом, который они увидели за пределами своего деревянного мирка; вся команда пристально следила за его приближением. Бонден и Ярдли, болтаясь в неспокойном море на докторском ялике, с трудом поймали его; а когда он наконец оказался на борту, большинство бывших китобоев «Сюрприза» собрались на переходном мостике настолько близко к корме, насколько позволяли приличия, поскольку бочонок оказался скреплён ивовыми прутьями, а не железными обручами, как на военных кораблях или на судах китайской торговли.

– Мистер Видаль, - позвал Джек.
– Вы ходили на промысел в Южных морях: что вы об этом думаете?

– Что ж, сэр, - начал Видаль.
– Я бы сказал, что бочонок принадлежал янки; но я выходил из Темзы и в их портах никогда не был. Саймон и Троттер должны знать лучше.

– Позовите Саймона и Троттера, - велел Джек, и те тут же явились на квартердек.

– Мартас-Винъярд, - сказал Троттер, вертя бочонок в руках.

– Нантакет, - добавил Саймон.
– Я там женился когда-то.

– Тогда откуда там клеймо Айзека Тейлора?
– спросил Троттер.

– Ну, сэр, - сказал Саймон, неотрывно глядя на Джека, - это всяко бочонок янки, то, что в Новой Англии называют бедфордский хог; и он пробыл в воде едва ли пару дней. На нём ничего не наросло. И клёпки в порядке. Его ни за что не выбросили бы, не будь трюм полон. Идут домой с полным трюмом.

Все в пределах слышимости подталкивали друг друга локтями, ухмыляясь; призовые деньги звенели у них в шляпах, и все были в восторге от мысли получить ещё.

Джек оценивал небо, состояние моря, ветер и течение. Вся прочая команда, в высшей степени искушённая в морском деле, занималась тем же самым. Единственным исключением был доктор Мэтьюрин, который рассматривал тонкую цепочку птиц где-то высоко вдали; поймав её в окуляре карманной подзорной трубы (непростая задача при нарастающей зыби), он определил птиц как южных кузенов моёвки; они размеренно летели на ост-зюйд-ост. На мгновение он задумался, не предложить ли подзорную трубу Мартину, но решил этого не делать. Сам же Мартин вместе с Дютуром разглядывал моряков - то, как они углублённо и сосредоточенно изучают состояние моря, погоды, прикидывая возможности захвата добычи, и Стивен услышал слова Мартина: «Homo hominis lupus [21] ».

Джек подал сигнал «Франклину» и, когда тот приблизился до полукабельтова, прошёл на корму и крикнул:

– Том, мы подобрали бочку, похоже, свежую; возможно, с китобойного судна янки. Спускайся по ветру, пойдём прежним курсом.

От тропического дня осталось не так уж много, но до самого захода солнца на топах всех мачт сидели люди, сменяемые каждую склянку; некоторые оставались там и на протяжении коротких сумерек. Даже самые оптимистичные знали, что шансы найти корабль в необъятном океане, имея в качестве ориентиров только бочонок и знание привычек китобоев Южного моря, весьма невелики, хотя надежду подогревало присутствие морских птиц (что было довольно необычно для открытого океана), летящих в том же направлении. Главной основой этой надежды было горячее желание того, чтобы она сбылась; она неуклонно таяла по мере наступления ночи, окрасившей небо на востоке в тёмно-фиолетовый цвет, уже испещрённый звёздами. Во вторую собачью вахту, когда последние из остававшихся наверху людей удручённо отправились вниз, она вдруг ожила, воспрянув выше прежнего умозрительного уровня, потому что «Франклин», находившийся далеко под ветром, зажёг синий фальшфейер, за которым вскоре последовал ночной сигнал из поднятых фонарей.

Рид, сигнальный мичман, утвердив подзорную трубу на плече Уэделла, всмотрелся в фонари и доложил капитану твёрдо и официально:

– Сигнал, сэр: буквенный. К. Р. Е. Н. Г. Кренг, сэр: надеюсь, я правильно понял, - добавил он более человечным тоном.

– Кренг, ха-ха-ха!
– воскликнула дюжина голосов на переходном мостике; и рулевой тихим вежливым шёпотом пояснил Риду:

– Мы так называем тушу кита, сэр, с которой полностью срезан жир, а голова очищена от спермацета.

Джек взял пеленг на «Франклин» и сказал:

– Мистер Рид, подтвердите и подайте сигнал: курс зюйд-зюйд-ост-тень-ост, наглухо зарифленные марсели.

Следуя этим же курсом, «Сюрприз» прошёл мимо мёртвого кита вскоре после восхода луны; белые птицы кружились и мелькали в лучах кормового фонаря. Определить их было сложно - помимо чаек, несколько пёстрых качурок и, возможно, небольших альбатросов - но, в свою очередь, огромная туша, качающаяся на фосфоресцирующих волнах, была отлично видна.

– Думаю, это был старый восьмидесятибочковый самец, - заметил Грейнджер, стоя у поручня рядом со Стивеном.
– С ними не так сложно справиться, как с молодыми, они не такие проворные, но зато могут уйти на большую глубину; я видел, как один такой полностью вытянул линь с четырёх шлюпок - восемьсот фатомов, можете себе представить? А когда они всплывают, то могут неловко повернуться и переломить вельбот пополам. Но позвольте сказать, доктор, - нерешительно добавил он шёпотом, - я видел, как ваш помощник травил за борт - с наветренной стороны, бедняга - а потом спустился вниз, и выглядел совсем больным. Может, он что-то съел, как вы думаете?

– Возможно, так и есть. Или это из-за быстрого движения корабля, с этими короткими внезапными волнами и брызгами.

– Безусловно, ветер сейчас дует прямо против течения, а оно стало сильнее, поскольку основное не так уж далеко.

Однако Мартин, казалось, пришёл в себя к утреннему обходу, хотя море стало ещё более неспокойным, и продольная качка усилилась, поскольку корабли шли теперь полным ветром под одними наглухо зарифленными марселями, стараясь охватить как можно более широкое пространство чуть подёрнутого дымкой моря и постоянно высматривая свою добычу или сигналы консорта. Теоретически каждый мог обозревать по меньшей мере пятнадцать миль во все стороны; и даже с учётом необходимости держаться на расстоянии видимости сигналов они покрывали обширное пространство; но переменчивый ветер принёс низкие рваные облака, и только в начале предполуденной вахты, когда туманное солнце невысоко стояло над горизонтом, ликующий крик «Парус!» донёсся с топа, отозвавшись внизу эхом, долетевшим вплоть до лазарета.