Чтение онлайн

– Они, надо признать, довольно химеричны, и удивительно, что человек его возраста и способностей до сих пор ими увлекается. В 1789 году я тоже возлагал большие надежды на своих товарищей, но теперь считаю, что единственный вопрос, по которому мы с Дютуром согласны - это рабство.

– Ну, что касается рабства... правда, сам я в рабы не хотел бы, но Нельсон его одобрял и говорил, что наше коммерческое судоходство будет уничтожено, если запретить эту торговлю [17] . Возможно, для чёрных это состояние более естественно... но слушай, я помню, как ты много лет назад на Барбадосе порвал в клочья бедолагу Босвилля за его слова о том, что рабам их положение нравится - что в интересах их хозяев относиться к ним по-доброму - и что отмена рабства закроет врата милосердия для негров. Ого-го! Более сильных выражений я от тебя прежде не слышал. Удивительно, что он не потребовал сатисфакции.

– Я думаю, что ненавижу рабство больше всего на свете, даже больше мерзавца Буонапарте, который в любом случае является одним из его проявлений... Босвилль... лицемерный ханжа... тупой негодяй с его «вратами милосердия», дьявол забери его душу - милосердие, которое включает в себя цепи, кнуты и клеймение калёным железом. Сатисфакция. Да я бы её дал ему с величайшей охотой: две унции свинца или пядь острой стали; хотя обычная крысиная отрава подошла бы больше.

– Однако, Стивен, ты и разошёлся.

– Так и есть. Конечно, это дело прошлое, но оно до сих пор не даёт мне покоя. От мысли об этом безобразном, рыхлом, разряженном, самодовольном, невежественном, мелком, подлом, трусливом молодом куске дерьма с абсолютной властью над полутора тысячами чёрных меня даже сейчас трясёт и доводит до грубости. Я бы пнул его, не будь рядом дам.

– Войдите, - крикнул Джек.

– Вахта мистера Грейнджера, сэр, - доложил Нортон.
– И ветер отходит к корме. Можно ли ему поставить наветренные лисели?

– Конечно, мистер Нортон, когда он сочтёт возможным. Я выйду на палубу, как только закончу с расчётами. Если французский джентльмен будет поблизости, пожалуйста, скажите ему, что я хотел бы видеть его через десять минут. С моим приветом, разумеется.

– Слушаюсь, сэр. Лисели, когда сочтут возможным. Капитан передает привет месье Бздютуру...

– Дютуру, мистер Нортон.

– Прошу прощения, сэр. Месье Дютуру, и желает видеть его через десять минут.

Получив сообщение, Дютур поблагодарил мичмана, с улыбкой посмотрел на Мартина и начал расхаживать взад-вперёд от гакаборта до подветренной погонной пушки и обратно, поглядывая на часы при каждом повороте.

– Войдите, - снова крикнул Джек Обри.
– Входите, месье - мистер Дютур, и садитесь. Я занимаюсь подсчётом призовых сумм и буду признателен за сведения о количестве звонкой монеты, векселей и тому подобного, находящихся на «Франклине»; я также должен знать, конечно, где они хранятся.

Лицо Дютура изменилось в необычайной степени - не только его выражение превратилось из уверенного приятного предвкушения в полную противоположность ему, но также из живого и умного оно стало бледным и глупым.

Джек продолжил:

– Деньги, которые вы забрали с призов, будут возвращены их бывшим владельцам - у меня уже есть сделанные под присягой заявления от заложников - а оставшиеся ценности с «Франклина» будут разделены между его захватчиками в соответствии с морским обычаем. Ваш личный кошелёк, как ваша частная собственность, останется у вас; но его содержимое должно быть описано.

Дютур к этому времени собрался с мыслями. Непоколебимая решительность Джека Обри подсказала ему, что любой протест будет более чем бесполезен; и на самом деле с ним обошлись лучше, чем с пленниками «Франклина», которых обирали до нитки; но затянувшаяся пауза между захватом и конфискацией, столь непохожая на немедленное ограбление, что ему случалось видеть прежде, породила необоснованные надежды. Однако ему удалось изобразить безразличие, он проговорил: «Vae victis [18] » и достал из внутреннего кармана два ключа.

– Надеюсь, вы не обнаружите, что мои бывшие сотоварищи уже побывали там до вас, - добавил он.
– Среди них было несколько хватких ребят.

На «Сюрпризе» тоже были хваткие ребята, если только можно назвать хваткими людей, решительно предпочитающих немедленно заполучить звонкое золото и серебро вместо приятных, но беззвучных, далёких и почти абстрактных бумажек. С тех пор, как Оракул Киллик сообщил, что «шкипер наконец-то добрался и до этого», по всему кораблю раздавались смешки; шлюпка с мистером Ридом, мистером Адамсом и слугой мистера Дютура вернулась с «Франклина» с тяжёлым сундуком, который подняли на борт без приветственных криков, что было бы неуместно, но чрезвычайно радостно и доброжелательно; был момент волнения, когда он завис в пустоте, но потом его с шутками затянули на борт и осторожно, как корзину с тысячей яиц, опустили на палубу.

Однако Стивен Мэтьюрин оставался в неведении по поводу всего этого вплоть до следующего дня, не только потому, что обедал в каюте один, поскольку Джек Обри находился на «Франклине», но и потому, что его мысли были почти полностью заняты головоногими моллюсками; и если он и заметил всеобщее веселье (что для такого счастливого корабля, как «Сюрприз», не являлось чем-то необычным), то приписал его усилению ветра, который теперь гнал оба корабля со скоростью почти в пять узлов, с надеждой на дальнейшее улучшение. Утренний обход тоже пришлось совершить одному, так как Мартин остался в постели по причине, как он сказал, «мучительной головной боли»; за завтраком Джек и Стивен снова не встретились, и лишь помахали друг другу - один из воды, другой с палубы - прежде чем Стивен засел за свою коллекцию. Некоторые из головоногих были засушены, некоторые заспиртованы, один был свежим; расставив законсервированные образцы в должном порядке и проверив этикетки, а прежде всего - уровень спирта в банках (необходимая мера предосторожности в море, где ему случалось видеть опустошёнными даже сосуды с гадюками и скорпионами), он обратился к самому интересному и самому новому существу, десятиногому моллюску, который просунул свои длинные щупальца с ужасными крючками и присосками в сетку с говяжьей солониной - её опустили за борт, чтобы хотя бы частично смыть соль, прежде чем вымачивать куски в пресной воде - и вцепился в мясо с такой силой, что его втащили на борт.

Сара и Эмили стояли в противоположных углах каюты, старательно удерживая в руках щупальца кальмара, а Стивен рассекал, зарисовывал и делал описания, а также отрезал различные отростки для консервации; увы, сохранить животное целиком было нельзя, даже при наличии достаточно большой ёмкости, поскольку оно являлось собственностью мистера Видаля - это он оторвал его от говядины ценой нескольких жестоких ран (злобная десятиногая тварь) и пообещал коку кают-компании для сегодняшнего пира, поскольку именно в эту пятницу на другом конце света весь Шелмерстон, забыв про различия в вере, зажигал костры и танцевал вокруг них, распевая песнь, смысл которой к настоящему времени уже позабылся, но во времена Леланда [19] она явно посвящалась богине Фригг; и даже сегодня её слова сохраняли такую силу, что, как хорошо знал Стивен, ни один шелмерстонский уроженец не пренебрёг бы ею по своей воле.

Девочки в подобных обстоятельствах, как правило, вели себя прилично и сохраняли молчание, но на сей раз приближение праздника и появление призовых денег возобладали над благоразумием Сары, и она выпалила:

– Джемми-птичник говорит, что месье Бздютуру прищемили нос. Он надрал задницу Жану Потену. Жан Потен это его слуга.

– Тихо, моя дорогая, - сказал Стивен.
– Я считаю присоски. И ты не должна говорить таких слов: «месье Бздютур» и «задница».

Эмили ценила внимание и одобрение Стивена дороже своей бессмертной души; ради них она, несмотря на всю свою доброту, была готова предать лучшую подругу, так что крикнула из своего угла:

– Она всегда говорит «месье Бздютур». Мистер Грейнджер только вчера одёрнул её за это: он сказал, что нехорошо так называть столь доброжелательного джентльмена.

– Растяните щупальце, - велел Стивен.
– За свои платьица не бойтесь.

Он знал, для чего предназначен кальмар, так что работал быстро и сосредоточенно. Однако ещё задолго до того, как описание было закончено, явился помощник кока кают-компании: он просит прощения, но такого дебелого старого ублюдка, извините за выражение, ваша честь, потребуется держать в котле добрый час; «его честь» вздохнул, быстро удалил последний нервный узел и откинулся на спинку стула.