Чтение онлайн

После ужина было предложено помузицировать, а поскольку одной из главных целей обеда было доставить удовольствие Тому Пуллингсу, то играли хорошо знакомые ему вещи. Как правило, песни и танцы, восхитительные мелодии с вариациями; и время от времени Джек и Пуллингс пели.

– Ваш альт очень выиграл от починки, - заметил Джек, когда они поднялись для прощания.
– У него очаровательный тембр.

– Спасибо, сэр, - откликнулся Мартин.
– Мистер Дютур улучшил мою аппликатуру, навыки настройки и технику смычка; он много знает о музыке и любит играть.

– Что, правда?
– сказал Джек.
– Том, не забудь зеркало от секстанта, Бога ради.

Будучи практически всемогущим капитаном, Джек мог оставаться глух к намёкам, особенно доходившим до него окольными путями. Стивен был в менее выгодном положении, и два дня спустя Дютур, пожелав ему доброго утра и поведав об удовольствии, которое он получил от пребывания на квартердеке в то время, пока они играли, с удивившей Мэтьюрина лёгкостью - тот не сразу вспомнил о привычке состоятельных людей к тому, что к их желаниям прислушиваются - продолжил:

– Возможно, будет слишком самонадеянно с моей стороны просить вас сообщить капитану Обри, что ещё большее удовольствие мне доставит разрешение присутствовать на одном из ваших музыкальных вечеров; я не виртуоз, но неплохо проявил себя в весьма выдающейся компании; и если мне позволят играть вторую скрипку, то мы могли бы исполнять квартеты, которые всегда казались мне квинтэссенцией музыки.

– Я упомяну об этом, если хотите, - произнёс Стивен.
– Но должен заметить, что в целом капитан смотрит на занятия музыкой как на маловажное частное дело, они носят совершенно непринуждённый и неофициальный характер.

– Тогда, по-видимому, мне придётся довольствоваться тем, что я буду слушать издалека, - сказал Дютур, не обижаясь.
– Тем не менее, вы очень меня обяжете, если скажете ему об этом, когда представится подходящий случай.

Резко сменив тему, он спросил, что происходит на борту «Франклина». Стивен ответил, что устанавливают фор-брам-лисель-спирты. «Les bouts-dehors des bonnettes du petit perroquet», - добавил он, заметив на лице Дютура полное непонимание - непонимание, равное его собственному до вчерашнего дня, пока он не помог Риду записать эти термины в журнал. Далее они перешли к обозрению парусов в целом; и через некоторое время, когда Стивену уже не терпелось уйти, Дютур, глядя ему прямо в глаза, заявил:

– Просто невероятно, что вы знаете по-французски название лисель-спиртов, а также многих животных и птиц. Но вы и вправду замечательно владеете нашим языком.
– Задумчивая пауза.
– И теперь, когда я имею честь познакомиться с вами поближе, мне кажется, что мы могли встречаться прежде. Не знакомы ли вы с Жоржем Кювье?

– Я был представлен месье Кювье.

– Ага. А не случалось ли вам иногда бывать на вечерах у мадам Ролан?

– Вы, вероятно, имеете в виду моего кузена Доманoву. Нас часто путают.

– Может, и так. Но скажите, сэр, откуда у вас кузен по имени Доманoва?

Стивен посмотрел на него с удивлением, и Дютур, видимо опомнившись, извинился:

– Простите меня, сэр: я сказал дерзость.

– Вовсе нет, сэр, - ответил Стивен, уходя. Его внутренний голос продолжал: «Возможно ли, что эта тварь узнала меня - что у него есть какое-то представление, пусть и смутное, о том, чем мы занимаемся - и представляет ли это какую-то угрозу?» На лице Дютура сложно было что-то прочесть. Внешне оно казалось открытым и простым лицом энтузиаста, что дополнялось вежливостью, присущей его кругу и нации; всё это, конечно, не исключало рядовой хитрости и двуличия, но было и кое-что ещё - лёгкая настойчивость во взгляде, определённая самоуверенность - что могло иметь более существенный глубинный смысл. «Неужели я никогда не научусь держать рот на замке?» - пробормотал он, открывая дверь лазарета, и вслух произнёс: «Господь, Дева Мария и святой Патрик с тобой», - в ответ на приветствие Падина.
– «Мистер Мартин, доброго вам утра».

– Как же безмятежны эти дни, что текут один за другим, а между ними только прекрасные ночи, - сказал он, входя в капитанскую каюту.
– Мы как будто на суше. А что, Джек, дождя совсем не будет? Тс-с. Похоже, я помешал тебе считать.

– Сколько будет двенадцатью шесть?
– спросил Джек.

– Девяносто два, - ответил Стивен.
– Моя рубаха от соли стала похожа на власяницу. Я бы лучше носил её грязной, зато более-менее мягкой, но Киллик её забрал - отыскал с дьявольской проницательностью и бросил в лохань с морской водой, и я уверен, что он добавляет ещё соли из бочек с солониной.

– Что такое власяница?

– Это покаянная одежда, сшитая из самой жёсткой ткани, что известна человеку; её носят на голое тело святые, отшельники и особо боязливые грешники.

Джек вернулся к своим цифрам, а Стивен - к неприятным размышлениям. «Что предшествует погибели?» - спросил он себя.
– «Гордость предшествует погибели [16] , вот что. Я так возгордился тем, что знаю названия этих штук на английском, не говоря уже о французском, что не смог сдержаться и распустил язык как дурак. Власяница, да уж; Господу ведомо, что я её заслужил».

Через некоторое время Джек отложил перо и сказал:

– Что касается дождя, то на него надежды нет, судя по барометру. Но я подсчитал стоимость приза, пока без тех денег, что находились на «Франклине»: кругленькая сумма, которая может послужить утешением.

– Очень хорошо. Для таких хищных существ, как я, в призах есть что-то удивительно притягательное. Само это слово вызывает улыбку вожделения и алчности. К слову о «Франклине», я вспомнил: Дютур просил передать, что он был бы рад приглашению помузицировать с нами.

– Я это уже понял из слов Мартина, - сказал Джек.
– И нахожу это чрезвычайно наглой выходкой. Человек с дикими, кровавыми, цареубийственными, революционными идеями, вроде Тома Пейна, Чарльза Фокса, всех этих порочных типов из «Брукс» и того прелюбодея - я забыл имя, но ты знаешь, о ком я...

– Я не уверен, что знаком с прелюбодеями, Джек.

– Ну, неважно. Человек, который таскается по морям, нападая на наши торговые суда без каких-либо официальных полномочий или каперского свидетельства, практически пират, в шаге от виселицы - да будь я проклят, если приглашу его, будь он хоть второй Тартини, а он таковым не является; в любом случае он мне не понравился с самого начала, и не нравится всё, что я о нем слышал. Энтузиазм, демократия, всеобщее благоденствие - хорошенькие дела.

– У него есть достоинства.

– О да. Он не застенчив; и горой за своих людей.

– Некоторые из наших высоко ценят его и его идеи.

– Я знаю об этом; у нас есть сколько-то шелмерстонцев, порядочных людей и первоклассных моряков, которые немногим лучше демократов - республиканцев, если ты понимаешь, о чём я - и умному политикану с хорошо подвешенным языком легко сбить их с толку; но те, кто служил в военном флоте, особенно старые сюрпризовцы, его не любят. Они называют его месье Бздютур, и их не проведёшь улыбочками, многозначительными взглядами и всеобщим братством: им его идеи не нравятся так же, как и мне.