Носильщик чемоданы внес.Второй звонок; окно вагона.В окне дымится паровоз.Вдоль ожидающих колесСтук молотка; кричит ворона.Бывало, этой красотойНе мог я вволю надышатьсяИ говорил мгновенью – стой!А вот теперь совсем пустой,И всё равно, куда ни мчаться.1917
"По неотесанным громадам..."
По неотесанным громадамБрожу я с тяжким топоромИ меряю последним взглядомИх нисхожденье и подъем.Стою на каменистом кряже.Отсюда начинал я путь.Уж я не тот, но мука та жеТомит и надрывает грудь.А сзади занавес железныйС прощальным хохотом упал.Топор мой покатился в бездны.Похорони меня, провал!1917
СОН
Будто у Купера или Жюль ВернаВижу себя я в пустыне горячей.Пальмы, кустарники, коршун и серна.Кто-то под белой палаткою плачет.С красным туземцем я в прятки играю,Бегаю с ним у неведомых мест.Оба кричим и смеёмся, но знаю:Скоро меня он заколет и съест.Долго ль носиться по солнечным долам?Вот уж копьё пронизало мне спину,Чёрный котёл над костром опрокинут,Коршун кричит в нетерпенье весёлом.<1918?>
«ПРОЧЬ ПРИЗРАКИ!
О, ГДЕ ТЫ, ДЕНЬ ВЧЕРАШНИЙ?..»
"Видел я во сне..."
Видел я во снеСумрачный вокзал.В розовом огнеИ буфет и зал.Пусто всё вокруг,Мы с тобой одни.Воротились вдругМолодые дни.На груди цветы,На столе вино.Отвернулась тыИ глядишь в окно.С грохотом в окнеКатится гора.Говоришь ты мне:«Подали. Пора».1918
"В ресницах солнце забродило..."
В ресницах солнце забродило,И создает из пустотыЗрачков таинственная силаПавлиньи краски и цветы.Гляжу, прищурясь: их разливыЛазурью радужно горят,Они мои и мною живы,Другие их не повторят.Так я творю в цветах и птицахВесну неповторимых дней,Так бродит в божеских ресницахСтоцветный луч души моей.1918
"Какая в сердце радость..."
Какая в сердце радость,Когда восходит майИ пенит жизни сладостьНеисчерпаемой!Щебечущего маяЖивые голосаКрылатый звон качают,Несут его в леса.Я забываю горе,Когда плывет ко мнеЗари багровой море,Когда закат в огне.1918
"Ещё в небесном царстве рано..."
Ещё в небесном царстве рано,Не пел петух у входа в рай.Едва выходит из туманаХристовой ризы алый край.У розовеющего лугаОчнувшись, души молча ждут.Супруга узнаёт супруга,И дети хоровод ведут.Зарёю счастия объяты,Предсмертный забывая страх,Глядят туда, где встал КрылатыйС пылающим мечом в руках.1918
"Испортил ты себе загробную карьеру..."
Испортил ты себе загробную карьеру,Пронзивши пулею свой женственный висок.И бедная душа, утратившая веру,Найдет в родном краю лишь камни да песок.Просторы серые пустыни бесконечной,Неумолимые, застывшие в тоске,Откроют пред тобой весь ужас жизни вечной,И не утихнет боль в простреленном виске.1918
"Оклеена бумагой голубою...'
Оклеена бумагой голубою,Вот комната! фарфоровые луны,Прозрачные, дрожат над пустотою.Закрой таза: от них лучи как струны.Струится музыка игрой воздушной.Хочу спросить: кто создал музыканта?– Молчи, не смей! – кричит старик тщедушныйИ в пыльном зеркале я вижу Канта.1918
ШОПЕНГАУЭР
Того, кто, обезумевши от слёз,Удар смертельный над собой занёс,Мой голос беспощадный успокоит:Ни счастию не веря, ни любви,Я говорю несчастному: живи,Живи лишь потому, что жить не стоит.1918
"Кобчик трепещет над синим оврагом..."
Кобчик трепещет над синим оврагом.На гору всадник взбирается шагом.Белая хата, из камня ограда.С гор зашумело веселое стадо.Всадник склоненную видит головкуТихо с плеча он снимает винтовку.Выстрел и облако белого дыма.Кобчик не небе стоит недвижимо.1918
<КОМАРОВИЧ>
В тебе слились два лика. Первый лик –Дней пушкинских. Аи, чубук и тахта,Гвардейский строй, дуэли, гауптвахтаИ Германна полубезумный вскрик.Второй твой лик: в нем оживает шляхта,Разгул войны, мазурок переклик,Охота, сейм. И всё сгорает в миг,Встречая взор самоубийцы Крафта.Ночь белая болезненно бледна.Вот юный Достоевский у окна,Пред ним в слезах Некрасов, Григорович.Всё это пролетает надо мнойВ часы, когда беседую с тобой,Когда со мной сидишь ты, Комарович.1919