Чтение онлайн

Впрочем, вскоре произошло нечто, чего никто не ожидал — верёвка с кирпичом, закинутая в очередной раз, вдруг натянулась и встала колом. Товарищи естествоиспытатели не оробели перед трудностями и ответили на наглую попытку сорвать научные исследования приложением аж двух человеческих сил, усиленных единственно верным учением. Они поплевали на руки, закатали рукава гимнастёрок — и что есть сил потянули за верёвочку.

И буквально через пару секунд грохнуло так, что все чайки одновременно опорожнили желудки по периметру акватории. Над гладью гавани взметнулся шикарный десятиметровый столб воды, обильно сдобренный илом и дохлой рыбой. В ту же секунду ударной волной обоих экспериментаторов сдуло с причала, словно фигурки из папье-маше, и отправило освежиться в акваторию порта.

Когда их — мокрых, ошарашенных и несколько попахивающих — выловили обратно, вся база уже знала: товарищи советские политработники с риском для жизни обезвредили фашистскую мину, заложенную подлыми изменниками где-то под пирсом.

Замполиты внезапно оказались в центре внимания. На следующий день на построении им вручили испанские грамоты с печатями и подписями, где по-испански было выведено: Por la vigilancia ejemplar y la ayuda valiente a la Marina de la Republica Espanola — За образцовую бдительность и мужественную помощь флоту Испанской Республики.

Глава 10

Лос Чупадорес! Сосунки

Середина сентября 1937 года. Стоянка истребителей аэродрома Лос-Альказарес.

— Что, изменил морским бомбардировщикам с этими свиристелками? — подколол Остряков, выловив Лёху прямо у стоянки истребителей. — Переквалифицировался в управдомы? Был командир экипажа ударной авиации, а теперь вот — начальник «ишака». Так до дежурного по гаражу недалеко!

Он говорил вполголоса, почти дружелюбно, но с характерной ехидцей, не дававшей забыть об извечном соперничестве бомберов и истребителей.

— Слышал, у нас военно-морской скандальчик зреет? — по-еврейски ушёл от ответа на вопрос Лёха.

— Да всё, как всегда, через задницу… — скривился Николай и присел на ящик из-под авиабомб.

Он поднял на Лёху взгляд, в котором читались и досада, и понимание положения дел.

— Вот ты, например, нашёл этот «Канарис» или «Балеарис» и влепил ему бомбу в борт. Молодец! Герой! Наши крейсера вроде как подоспели и даже добавили тому пару снарядов. А дальше что? Цирк! Вместо того чтобы добить гадину — развернулись, понимаешь, и пошли якобы прикрывать конвой. Алафузов чуть фуражку не сгрыз — натурально! Я сам видел, как он её на столе пытался выправить!

Он махнул рукой в сторону воображаемого штаба, где бушевали страсти.

— Один транспорт в итоге сел на камни у Шершеля, второй французы в Алжире интернировали, как во времена мирового пиратства. В общем, опять вышло как всегда: все вроде молодцы, а груз — не дошёл. Ну, сняли этого Буису, теперь вот поставили Уебиту… Тоже, Господь с фамилией постарался! И что?

— А! Ты же не в курсе! Пока ты свою задницу в госпитале лелеял и физиономию разукрашивал… — продолжил Остряков, вставая и щёлкая пальцами. — Был ещё один конвой — из Барселоны на Менорку, под эсминцами.

— Там вообще всё как в мутной воде. Наши поют, что конвой уже на Менорке, а фашисты горланят, что «Канариес» его перехватил и на Майорку отвёл. Врут все!

— Тут ты, Николай, не прав! — влез Лёха со своим видением из будущего. — Вот ихние пропа***ндоны точно врут, а наши креативно интерпретируют действительность. Оптимизация правды, называется!

Остряков на секунду замолчал, усмехнулся и, словно подбирая слова, глянул на Лёху чуть мягче.

— Да, кстати… — добавил он уже спокойнее. — Твой «Энвой» под Сантандером сбили. Вроде бы новые мессеры появились. Так что — сочувствую.

Он махнул рукой, как бы отгоняя всю эту муть.

— Ладно. Я же не политинформацию читать пришёл. На том у нас вон товарищ из политпросвета специализируется. Он тебе и про мину расскажет, и про моральный облик водолаза-естествоиспытателя.

Остряков впервые за разговор улыбнулся — почти по-доброму.

— Тебя официально перевели на «ишак». И пришло указание — вы, значит, с Васюком теперь пара в составе морского звена. Так что поздравляю, товарищ истребитель!

Он подмигнул и добавил уже по-деловому:

— Двигайте в Лериду. Там наступление на Сарагосу буксует. Разведчики фашистские летают почти безнаказанно — наши их ни по высоте, ни по скорости не достают. А вот ваши «ишачки» с испанскими моторами — самое то. Бери Васюка, заправляйтесь — и завтра с самого утра стартуйте. Карта у тебя есть? Всё ясно?

Лёха сделал еле уловимое движение плечами. Чего тут непонятного?

«Как-то увлёкся я туризмом в этой Испании»… — удивился Лёха, вспомнив, какими приключениями обернулся прошлый полёт в Лериду всего около месяца назад.

Середина сентября 1937 года. В темных кустах, между ангаром технической службы аэродрома Лос-Альказарес и городом Сан Хавьер.

Закончив играть, Лёха поднял глаза, будто только сейчас вспомнил, ради кого, собственно, взялся за аккордеон. Он медленно оглядел ангар, перебирая лица — кто-то хлопал, кто-то зевал, кто-то шептался с соседом. Но её… не было.

Он раскланялся, сошёл со сцены, шагнул влево, вправо, заглянул за спины испанцев, пытался зацепиться взглядом за тёмные вьющиеся волосы, за знакомое плечо с родинкой — но нет. Испанка словно испарилась.

Разочарование скользнуло по груди холодной полосой. Он даже чуть прижал аккордеон к боку, как щит — мол, ну и ладно, обойдусь.

Солнце уже село, когда он пробирался домой по тёмной тропинке от аэродрома к городку Сан Хавьер. Надо признать, сомнительный дизайн французской музыкальной мысли отыгрался на подаренном аккордеоне в полной мере.

Изделие было неудобным. Увесистый аккордеон бил по бедру, ремень натирал плечо, и каждый шаг отдавался пинком в пояснице. Лёха с ностальгией вспомнил свой любимый Hohner, оставленный в осажденном Сантандере. Впереди мелькнула женская фигура — тонкая, лёгкая, с неповторимой походкой.

Лёха всмотрелся. Ветер дунул в нужный момент, взметнув край платья.

Ого. Он узнал её.

— !Senorita! — выкрикнул он, и в голосе прозвучало почти что удивление, перемешанное с радостью.

Она обернулась — и улыбнулась. Та самая улыбка уголками губ, как в ангаре. Лёха догнал её за несколько шагов. В момент остановки проклятая «гармошка» — подарок товарищей по классовой борьбе — хорошенько треснула его по не вполне выздоровевшей заднице, заставив всткикнуть, потерять равновесие и буквально влететь в худенькую испанку.