Чтение онлайн

Нет, я сама виновата. Лёшик не скрывал от меня натуру и своих предпочтений, но я до последнего верила, что всё можно изменить.

Вот Женя – мужик. Так охарактеризовал соседа папа.

Ну, тут понятно. То, что Женя мужик, там и невооружённым взглядом видно, но навряд ли, бы папа был так благодушен, если бы знал, как сосед изводил меня.

Но посвящать в это я его не стала. Лишь бы сватать не стал. А то встанут на середине, там, где забор должен быть, зацепятся языками, прямо идиллия, мы с Туманом, прямо лишними себя чувствуем.

А сегодня он и вовсе свалил ни свет ни заря.

Сама не знаю, но именно здесь, в деревне, я не могу долго спать. Ещё не было ни одного дня, чтобы я не поднялась засветло. Может, воздух чистый, так действует, может смена обстановки, не знаю, но встаю я рано, ещё и Туман, так и не перестал приходить, и уже прямо ритуал у нас. Подъём, кормёжка Тумана, кофе на крылечке, раньше ещё с соседом позубоскалить выпадало.

И сегодня я так же тихо сидела, наблюдая, как сосед, весь экипированный, махнул псу, который проводил его скучающим взглядом и ушёл.

Потом день закрутил.

Папа решил слазить на чердак и обнаружил там дырку в крыше, принялся чинить, сетуя, что не помешает немного соломки, для того чтобы укрепить и не допустить течь.

А я-то знаю, где это поле с соломкой.

Вот и пошла я соломки набрать, да не дошла. Под дождь попала. Мешок под которым сперва пыталась укрываться, вырвало из рук порывом ветра. Из-за пелены дождя, направление с которым, как выяснилось, у меня и так проблемы, я потеряла напрочь. Но найти укрытие было необходимо, потому что сверкало и грохотало так страшно, что становилось понятно, что поле — это не вариант.

Строение я увидела, уже, когда подошла к нему вплотную, и не поверила своим глазам, высокий навес с сеном.

Удача, подумала я, пока не поняла, что здесь не одна.

И если вначале, я ещё могла что-то контролировать, отвечать на все нелепые обвинения, неожиданно появившегося соседа, то сейчас…сейчас только по течению этой бурной реки нестись и порой успевать воздуха глотнуть.

Меня никто так не целовал. Жадно, грубо, на грани с болью и… так, что ноги моментально ватные, только и успевай держаться, даже отвечать особо не надо, он сам всё делает. И вкус у него такой, что сшибает напрочь все ориентиры. Жаркий, терпкий вкус лета и страсти.

Я даже не отслеживаю, где сама его трогаю, он весь, точно камень на солнце нагретый, горячий и твёрдый, и такой основательный, за ним, наверное, реально, как за стеной…железобетонной.

Отпускает мои губы измочаленные, ведёт свои варварские поцелуи ниже, и я хватаю глоток воздуха, но в голове не проясняется, всё как в тумане, в завесе дождя, который идёт нескончаемым потоком.

Чувствую влажный, горячий след, что тянется от моей шеи, и вижу, как он вожделенно обхватывает большими ладонями обе мои груди сразу, сжимает, урчит, и тянет мокрый лиф сарафана вниз.

Что-то нечленораздельное срывается с его губ, шершавые пальцы проходят по оголённым соскам, которые и так напряжены до боли, а от его прикосновений, и вовсе простреливает иголками. Низ живота плавится от жара и сладкой муки, и я непроизвольно стону, выгибаюсь ему навстречу и притягиваю его голову ближе, зарываясь пальцами в мокрых волосах, путая их ещё больше.

Горячие губы тут же накрывают, сперва один мой сосок, потом второй, пальцы длят эту пытку, зажимая влажную плоть, растягивая сладкую боль, которая копится внутри. Мне кажется, я уже вся из этого влажного вожделения состою, не помня себя, только ощущая нарастающую потребность заполнить пустоту внутри.

Дождь стихает так же внезапно, как и начался, оставляя после себя влажную прохладу и шуршащую тишину, наполненную нашим сбитым дыханием и стонами.

– Давай на соломку, Марусь, - хрипит Женя, отрываясь от моей груди, и только успевает подхватить меня на руки, как в этот момент, под навес входит папа, укутанный в дождевик.

– Маша? – офигевает он от увиденного.

– Папа!
– начинаю остервенело выбираться из рук Медведьевича.

– Блядь! – рычит сосед.
– Как в анекдоте.

Какой позор!

– Харе палить, Витёк, ёк-макарёк, - в который раз ловлю Короба за разглядыванием соседки моей.

– Да, ладно тебе, Никитич, зачётный же вид, - отмахивается младший Коробанов, продолжая зырить с высоты моей крыши, на то, как Маша, затеявшая стирку, теперь развешивает во дворе бельё.

Сам, блядь, знаю, и вид, и ощупь, поэтому и смотреть спокойно не могу, как Витёк пялится на неё.

На ней опять какая-то майка, тонкая, хлипкая, пиздец, открытая, и которая только каким-то чудом удерживает всё её богатство.

Короб, и смотрит так заворожённо, потому что кажется, что следующее движение станет фатальным, и весь этот упругий четвёртый размер, вырвется на волю.

У неё вообще, нормальная одежда есть.

Футболки, кофты, водолазки, шубы, ёптить, и желательно побольше и пошире, чтобы без провокационного облегания.

– Свалишься, блядь, с крыши, - сплёвываю от досады, отворачиваюсь, - меня потом Вера Михайловна живьём сожрёт.

Упоминание матери немного вразумило Короба — младшего, и он нехотя, но отвернулся, принялся за прерванную работу.

– Правильно, Евгений говорит, - настоятельно вторит мне Коробанов-старший, Пашка. – Что ты там не видел? Баба как баба.

Вот и я думаю, ведь обыкновенная, даже ебанутая местами. Причём почти всеми. Чем зацепила, не пойму?

Только ни пить, ни есть не могу, чтобы о ней не подумать. А уж перед сном…А во сне…

Персональный порнохаб теперь в моей башке.

Да, по-моему, мне во сне только и светит.

После нашего фиаско на сеновале Маша ушла в глухую оборону, и вид делает, что ничего не было.

Ещё и батя её только вчера срулил.

Нет, он мужик нормальный. Никаких предъяв и разбирательств за честь дочери не последовало. Даже удачи мне пожелал и поделился, видимо, по секрету, что муж Машкин не стенка, если надо, можно задвинуть.

Мне так много не надо, я не претендую на замену её мужа, если только временную.

Но вот сама Машка гасится. Ни взгляда, ни полслова даже. Обычно хрен заткнёшь, а тут глазки в землю, и слинять побыстрее.

Пиздец просто!

Что, я такую херовую ей прелюдию устроил, что она решила не продолжать?