Чтение онлайн

– Замри, Марусь, - командует, опять припечатав по ягодице, только теперь наряду с болью, становится жарко и нетерпеливо, и отчётливо ощущается пустота между ног.

Слышен шелест фольги, и уже через секунду на моей талии сходятся шершавые ладони, направляя меня так, как ему нужно. Давление медленное и дразнящее сводит с ума, и я сама падаюсь назад, чтобы уже, наконец, заполнится им до краёв.

– Вот теперь поехали, - комментирует Женя.

Несколько первых толчков, уверенных и длинных, сменяются яростными и быстрыми.

Пространство маленькой комнаты снова заполняется нашим громким, хриплым дыханием и стонами.

Кровать под нами начинает поскрипывать. И это только за одну ночь.

Да, навряд ли тёткина мебель видала подобное. Чтобы так испытывать её на прочность за такой короткий промежуток времени.

Я сдаюсь первой. И так была на грани, мне много и не надо было. Женя, впрочем, тоже не задерживается. Рычит в последний момент, в своей медвежьей натуре, опять отвесив моей пятой точке хлопок, и валиться сверху, полностью вдавив меня в перину.

– Марусь, пошли ко мне, - подаёт он голос.

Я уже задремала, передислоцировавшись наверх, на него. На тёткиной кровати только так и можно лежать, кому-то одному, второй неминуемо будет на него скатываться. Поэтому лучше уж я, чем Медведьевич своей тушей.

– Зачем? – выныриваю из сладкой дрёмы.

Всё же мы всю ночь не спали, а за окном уже рассвет занимается.

– А у меня кровать удобнее, - урчит в груди его голос.

– Потерпишь, - не нахожу убедительным данный аргумент, прикрываю глаза вновь. Мне вот очень удобно на нём лежать.

– А ещё у меня душ есть, - не унимается сосед.

– На что намёк? – опять выныриваю из дрёмы.

– На то, чтобы трахнуть тебя в душе.

Я окончательно просыпаюсь, приподнимаю голову, подозрительно смотрю в его косматое лицо. Под всей этой растительностью, и не поймёшь, шутит ли он. Только глаза синие сверкают. Надо же, столько общались, если можно так сказать, а цвет глаз лишь сейчас рассмотрела.

– Евгений Медведьевич, - вкрадчиво начинаю я, и при этом пытаюсь отползать, но там без особого успеха, на этой перине, где лёг, там и остался, - ты, откуда такой деятельный?

– Я, Язва Леонидовна, из тех ворот, откуда весь народ, - не остаётся, он в долгу. – Пошли, Марусь, не могу на этом облаке спать.

– Так, ты вроде и спать-то не собираешься. И вообще, зачем тебе я? Иди, а у меня отсыпной.

– Не, - Женя кладёт мне на плечи тяжёлую руку, притягивая обратно на свою грудь, - я теперь без сисек твоих и жопы не засну.

– Ловко ты меня охарактеризовал, - фыркаю рассерженно, сдвинуться только с места невозможно. – На сегодня мои сиськи и жопа недоступны.

– Я подожду, - не отстаёт он.

– Отвали, Жень, серьёзно.

– Я тоже серьёзно, Марусь, - он поднимается с кровати и натягивает штаны, оборачивается. – Голой через двор пронесу, - грозит.

– Да, отстань, пожалуйста, - у меня нет никакого желания, куда-то тащится, пусть это и соседний дом.

– Окей, я понял тебя, - кивает и, накинув свою футболку, возвращается к кровати и без слов взваливает меня на плечо, голой задницей кверху.

– Женя! – верещу я, поздно понимая, насколько он был серьёзен в своих обещаниях.

– Я говорил, - припечатывает пятернёй по ягодице.

– Ты дурак! Отпусти, сейчас же, - пытаюсь вывернуться, но этот медведь непробиваемый, держит так крепко, да и, честно говоря, больно давит плечом мне в живот.

– Мы, по-моему, ещё до рта твоего пакостного, сегодня, не добрались. Рискуешь нарваться на минет, Марусь.

– Да хрен тебе, а ни минет, - ругаюсь я, смирившись с положением, колотя его по спине.

– А могли бы спокойно одеться, ножками пройти…

Женя выходит на крыльцо, и я отчётливо всей своей обнажённой кожей чувствую всю прохладу раннего утра.

– Холодно, - жалуюсь я, повиснув смиренно на его плече.

– Щас согрею, - обещает он, шагая через мой заросший двор.

– Ты же сказал, спать будем.

– Это было условие для послушных девочек, но ты же не такая, Марусь. Я как знал…

Он вдруг останавливается.

– Доброе утро, Жень, - говорит кто-то третий. И этот третий - женщина.

– Нин, а ты чего здесь? – спрашивает Женя.

А я начинаю яростно выбираться из рук Медведьевича. Он опускает меня на землю и задвигает за спину. Прижимаюсь к нему, чтобы максимально прикрыться, хотя уже, наверное, поздно, тот ракурс, которым я предстала перед незваной гостьей, не оставляет простора для фантазии.

Выглядываю из-за плеча Жени.

Темноволосая, молодая женщина. Симпатичная. Немного замученная, что ли. Лицо бледновато, осунувшееся, и худая, стоит, в тонкую кофту кутается, а так вполне ничего.

Она сверлит своими большими карими глазами меня.

– Здравствуйте, - улыбается как-то истерично. Губы дрожат.

Я прячусь за плечо Жени, вцепившись в его футболку.

– Нин…

– Что это твои потаскухи, такие невежливые, - ехидно вставляет она.

– Что? – возмущённо вылезаю из-за медведя, позабыв о своей наготе.

– О, смотри, заговорила, - продолжила она тем же голоском, - видимо, своё имя признала.

– Нин, заканчивай, - Женя скидывает футболку и отдаёт мне.

Справляюсь я быстро. Бросив на меня короткий взгляд и убедившись, что я одета, он идёт навстречу этой Нине.

– Ты зачем пришла? – строго спрашивает он, пытаясь ухватить её под локоть.

– О, ну прости, я же не знала, что ты потаскуху себе нашёл, - не даётся ему она и пятится.

– Нин, давай потом поговорим…

– Давай, - истерично смеётся, бегая взглядом. То на меня смотрит, то к Медведьевичу возвращаясь. – Расскажешь, что умеет эта шлюха, чего не умею я.

– Заканчивай, - рычит медведь, пытаясь поймать её, и бросает на меня виноватый взгляд.

А я стою и обтекаю.

Да, вот потаскухой я ещё не была. Вот же любвеобильный медведь!

– Илья Фёдорович, не до тебя сейчас! – рычу я на переминающегося с ноги на ногу участкового, который поймал меня на излёте, когда я собрался к Машке с повинной.

Страшно сказать даже букет заготовил.

Чего уж говорить, косяк за мной.