Мой гадский сосед
Шрифт:
– Здоров, Никитич!
Смотрю на его протянутую ладонь и явственно чувствую желание убивать.
– Здоров, - сжимаю в ответ его пальцы, и Короб тут же стонет, потому что не контролирую силу и жму от души.
– А! Ты чего, Никитич?
Машка продолжает молчать и настырно смотреть из-под бровей, в глазах так и читается «Выкуси!», ещё и губищи свои кривит.
Вот же язва!
Ладно, хер с тобой, золтая рыбка! Поиграть на нервах моих решила.
– Ничего, - отвечаю обоим, и не глядя, валю восвояси.
Заебись!
Теперь ко всему прочему я ещё и ревную эту вредину жопастую.
Ну, нахрен!
Надо самому, забор ей поставить и, чтобы и не видно и неслышно было.
Только с сожалением осознаю, что и самый высокий забор не поможет уже.
20. Пикап.
– Let’s come together right now, O yeah, in sweet harmony[1], - весело подпеваю сладкоголосым британцам, нарезая помидор, закидываю его в разогретую сковородку.
Щас такой завтрак забабахаю!
М-м-м!
Пальчики оближешь!
Лёшкино наследие, все эти электронщики восьмидесятых. Он очень любит, слушает постоянно, вот и я втянулась.
Туман, видя моё приподнятое настроение, переминается с лапы на лапу, по обыкновению уже, притащился за вкусненьким.
– Подпевай, Тумаша, - продолжаю пританцовывать у плиты, помешивая скворчащие помидоры.
И вроде особо и повода нет, веселиться, но почему-то чувствую странный подъём. Хочется деятельности, активности.
Туман меланхолично смотрит на меня своими грустными глазами, и, естественно, ни звука от него не дождёшься, а мог за вкусняшку и тявкнуть хоть, весь в своего хозяина упрямого.
Перекосило вчера медведя, когда он увидел меня с пареньком, по-моему, его Пашей зовут. Привязался ко мне на колонке, когда я набирала воду в свою подкопчённую флягу, предложил помочь, смотрел так восторженно, в отличии Жени, который только и умеет, либо хмуро молчать, либо пошлить, разбивая меня, точно тушу телячью, на отдельные части тела.
Мне приятно стало, особенно на фоне нашей размолвки с соседом, позволила помочь себе.
Что такого?
И нечего было так злобно смотреть. Плохо бы знала, подумала, что ревнует, так глазами из-под бровей своих сверкал. Такое ощущение, был готов убивать.
Вот брат у него другое дело.
Вежливый, обходительный. Красавицей называет в противовес чей-то Язве.
И лицо гладко выбрито, и улыбка приветливая.
Инь и янь просто, а не братья.
Пришёл вчера, представился, на шашлык пригласил. И всё бы нечего, можно было бы сходить, но как вспомнила взгляд Женин, и шашлыка резко расхотелось.
Я вежливо отказалась и завалилась на тёткину перину, залипнув в очередной любовный роман, которых накачала в электронную книгу, несколько десятков.
А на утро меховой будильник притащился, требуя свою порцию гречки, пришлось вставать.
Делать нечего, сама приучила.
Чёрт, задумалась, и помидоры немного подпалила. Переделывать неохота, и так сойдёт, сейчас ещё укропчиком, стыренным из медвежьего огорода, приправлю, и отлично будет.
На моём крыльце давно стоит старый тёткин стул, заменяющий мне столик, на нём в выцветшем бидоне — букет ромашек, ещё живых, но местами уже подвявших. На сидении как раз остаётся место для моей тарелки и кружки.
Рядом на рассохшихся досках крыльца, стоит миска Тумана.
Здесь же домотканый коврик и лохматая подушка, в причудливой меховой наволочке для меня.
Накладываю полную миску псу, его любимой гречки, ставлю на импровизированный столик свою подпалённую яичницу и кофе. Он растворимый, и по вкусу так себе, зато вид на рассветное розовое небо, пение птиц и свежий аромат утреней росы, компенсируют все недочёты.
Только собираюсь приступить, как калитка в соседних воротах открывается, и вбегает бодрый и взмокший… Михаил.
У них это семейное, не парится по поводу одежды?
Миша без футболки в одних коротких шортах, и всё его красивое мускулистое тело напоказ.
И если Женя — это медведь, массивный и заросший, то Миша, скорее всего, тигр. Грациозный и гибкий, и не такой волосатый, как его старший брат.
Но не так завораживает, как он.
На медведя, когда впервые увидела его торс, я смотрела, не отрываясь, а тут.
Ну да, хорош, и что?
Туман тоже замечает внезапное появление Михаила, прерывает трапезу, и даже слегка хвостом вертит, и, видимо, посчитав, что миссия выполнена, и это не хозяин, чтобы перед ним метать бисер, опять принимается за еду.
– Да, Туман, от голода ты не помрёшь, - усмехаюсь я, продолжая наблюдать, как младший брат соседа, немного побоксировав, привалился спиной к стене веранды и, отирая пот со лба, пьёт жадно воду.
Я резко утыкаюсь в тарелку. Ещё не хватало, чтобы он заметил, как я его разглядываю. Но как назло, падает вилка, поднимая её, толкаю стул, разливается кофе прямо в тарелку с моей божественной яичницей.
– Етижи, мать их, пассатижи, - вспоминаю любимое Женино ругательство и пропускаю появление причины моих траблов.
– Доброе утро, красавица!
– Ага, - рычу, я, и, видимо, очень злобно смотрю, потому что лучезарная улыбка Михаила тает.
Красивое лицо немного вытягивается, но глаза смотрят с тем же интересом.
– Завтракаешь? – старается держать марку, хотя глядя на мою тарелку, понятно, что это есть, нельзя.
– Пытаюсь, - выдыхаю раздражённо, представляя весь фронт работ, который нужно проделать заново, и даже вид на небо, и пение птиц, и запах, мать его, росы, не спасут этот завтрак.
Потом я вспоминаю, что выперлась на крыльцо в пижамных шортах, и тонком кардигане на майку, и тут же свожу полы кофты на груди.
– Вкусно, наверное, - продолжает Михаил и пялится именно туда, поигрывая напряжёнными мускулами, постоянно перетягивая на них моё внимание.
Трудно не смотреть, когда рядом такие плечи, и грудные мышцы и пресс…
А он что подкатывает ко мне?
И догадка вдруг опаляет меня.
Так, он ещё и вчера, мялся, зазывал. Я думала по-дружески…
А вот интересно, раз он такой деятельный, получается, медведь ему о нас ничего не рассказал, или дал просто так зелёный свет?