Чтение онлайн

Лорд Чарльз хотел, как лучше, бедный, сломленный человек, потерявшийся в тумане и все время улыбающийся.

– Не улыбайся мне, если ты притворяешься, - огрызнулся он.
– Тебе не обязательно все скрывать за чертовой улыбкой.

Улыбка исчезла с ее лица.

– Я улыбнулась тебе, потому что, глядя на тебя, мне хочется улыбаться. За исключением тех случаев, когда мне хочется придушить тебя, дать пощечину, поцеловать или сделать все это сразу. Я могу улыбаться тебе и все равно расстраиваться из-за других, потому что я способна чувствовать больше, чем что-то одно одновременно, и если это для тебя слишком, позволь мне сказать, что мне абсолютно все равно,

Как солдат, она поправила перчатки и расправила плечи и посмотрела на него со своим самым вежливым выражением лица.

– Похоже, у меня все-таки будет время помочь леди Моркамб выбрать новый фарфор. Она колеблется между «Дельфтом» и «Веджвудом». Не будешь ли ты так любезен высадить меня на Бонд-стрит?

Вежливая светская беседа. Это было жестоким и необычным наказанием, и она это знала. Какова была альтернатива? Грубый разговор по душам. Тогда так тому и быть.

– Расскажи мне о своей матери, - попросил он.
– Она ушла, она не ушла, она здорова, она нездорова. У тебя есть мать или нет?

– И да, и нет.

Ее взгляд, казалось, призывал его поспорить, поэтому он промолчал.

– Когда Чарли умирал, доктор дал маме что-то, что помогло ей уснуть. С тех пор она принимает это лекарство. Она не всегда знает, что реально, а что нет.

Она вздернула подбородок и уставилась в окно, но он успел заметить блеск в ее глазах. Наконец он понял: леди Чарльз употребляла опиум и замкнулась в своем собственном мире.

– Все это время?
– сказал он.

– Время от времени. Я обнаружила, что она принимает меньше, если ей есть чем себя занять. Раньше она интересовалась травами и настойками, поэтому прошлой осенью мы с миссис Гринуэй отремонтировали винокурню, снабдив ее новым оборудованием и книгами рецептов. Теперь она почти каждое утро возится там, придумывая для нас новые напитки. Ее апельсиновое вино с шалфеем... скажем так, интересное. По крайней мере, она проводит в этом мире половину дня.

Она выглядела такой спокойной, как будто у нее не было ничего на уме, кроме выбора фарфора ее тетей, но все же она выворачивалась наизнанку, пытаясь наладить свою семью, и никто из них, казалось, не знал об этом и не заботился об этом.

Он был худшим из всех, потому что знал и заботился о ней, и все равно причинял ей боль, снова и снова. Но почему-то он не мог остановиться, потому что всякий раз, когда ему казалось, что быть с ней хорошо, другая его часть настаивала, что это очень, очень неправильно.

Потом ее лицо стало мягким и ласковым, таким, каким он обычно видел его при свечах. У него подкосились ноги от желания распахнуть дверцу кареты и выпрыгнуть наружу.

– То, что хотел папа, - тихо сказала она.
– Для нас.

– Нет. Не питай романтических идей только потому, что этого хотел твой отец.

– Я собиралась сказать, что ничего не знала о его сватовстве. Я думала, что выхожу за тебя замуж только для того, чтобы получить наследство.

– И я сказал ему, что не хочу снова жениться и согласен на брак только формально.

– Вот почему мы согласились вернуться к нашим раздельным жизням.

– Именно так, - отрезал он, раздраженный ею больше, чем когда-либо.
– То, что наш постельный спорт в высшей степени удовлетворителен, ничего не значит...
– Он замолчал.
– Тебя он устраивает?

– У меня нет претензий, но я не считаю нужным это обсуждать. Господи, о чем только думал папа? Я замужем за мужчиной, который обсуждает самые неподобающие вещи.

– А я женат на женщине, которая больше заботится о приличиях, чем о том, чтобы выразить свои собственные потребности.

– Я замужем за мужчиной, настолько увлеченным самовыражением, что его не волнует, расстраивает ли он других.

– Я женат на женщине, настолько озабоченной тем, чтобы не расстраивать других, что делает себя несчастной.

– Мужчина, который научился только убегать от потерь.

– Женщина, которая так и не научилась бороться за то, что принадлежит ей.

Экипаж ухнул в яму, и они едва не столкнулись носами. Они осознали, что наклонялись друг к другу через все пространство экипажа. Они снова сели на свои места.

– Ты снова несешь полную чушь, - сказала она.

– Как и ты. Хорошо, что это почти закончилось, не так ли?

– Вполне.

Он нахмурился. Она хмуро смотрела на него. Он скрестил руки на груди, чтобы не усадить ее к себе на колени, не задрать ей юбки и не заставить ее прижаться к нему, пока он прижимается к ней.

– Ты сказал, что приедешь в Санн-парк, - сказала она в тишине.

– Когда тебе понадобится, чтобы я тебя оплодотворил?

– О, мне бы не хотелось доставлять тебе никаких хлопот. Возможно, я заведу любовника. Избавлю тебя от лишних неудобств.

Черта с два она так сделает.

– Лучше найди кого-нибудь выносливого. Ты становишься требовательной в постели, когда забываешь о вежливости.

– Возможно, ты мог бы использовать свой опыт, чтобы нанять кого-нибудь подходящего. Ты мог бы назвать его «Секретарем, Ответственным За Оплодотворение Моей Жены, Потому что Я Слишком Эгоистичен И Занят, Чтобы Сделать Это Самому».

– Это дурацкое название должности.

– Они все дурацкие названия должностей!
– закричала она.

Он отшатнулся, ошеломленный. Что, черт возьми, было не так с названиями должностей его секретарей? И какое отношение все это имело к ее чреву? И куда подевался их дух товарищества, и почему она не хотела его, и почему было так трудно дышать?

Она взяла себя в руки после своей вспышки гнева.

– Знаешь, Джошуа, я буду рада вернуться в тишину и покой Санн-парка без тебя.

– А я буду рад вернуться в Бирмингем. Бирмингем - самое шумное место на Земле, и все же это спокойнее, чем терпеть тебя.

– Нам нужно потерпеть друг друга всего три дня. Если Люси понравится бабушке, Люси останется жить с ней, а мы с Эмили уедем. Ты посодействуешь этому, если будешь вести себя на балу подобающим образом.

Она с горечью посмотрела на него.

– Я верю, что скорое избавление от меня станет для тебя достаточным стимулом, чтобы вести себя прилично.

– Все, чего я хочу, - это избавиться от тебя, - солгал он.
– Мое поведение будет безупречным.

глава 24