Чтение онлайн

Джошуа заставил себя встать на ноги, которые были слишком тяжелыми. Слишком много воспоминаний и снов преследовало его, и в животе скрутило от страха. Он мог бы просидеть здесь всю ночь, если бы не опасение, что Кассандра, оставшись одна в своей комнате, будет плохо думать о нем.

Он отодвинул стул.

– Я должен поговорить со своей женой.

КАССАНДРА ПОПЫТАЛАСЬ УСТРОИТЬСЯ ПОУДОБНЕЕ, но ночной жакет запутался у нее в ногах, ночной чепец съехал, а кровать была слишком большой и пустой. Что ж, ей лучше снова привыкнуть к этому, потому что сегодня ночью она будет спать одна. Даже не с мистером Твитом, который по-прежнему предпочитал постель Джошуа.

Еще один предатель.

Жене не пристало возражать против этого. Ха! Ее собственные слова насмешливо звучали в ушах. Какой же самодовольной, наивной дурой она была. Легко нести такую чушь, когда не являешься настоящей женой. Ее ошибкой было поверить, что что-то изменилось. Для нее изменилось все, для него же ничего.

Она замерла, только когда услышала, как Джошуа вошел в свою комнату, и прислушалась к каждому звуку, а когда дверь приоткрылась, притворилась спящей. Матрас прогнулся, когда он присел на край кровати. Он ничего не сказал, и она не осмелилась вздохнуть.

Вероятно, именно поэтому он понял, что она не спит.

– Завтра мой корабль отправляется в Нью-Йорк, - тихо сказал он.
– Мы можем посадить на него Люси, если хочешь.

У нее вырвался сдавленный смешок, и она перевернулась на спину.

– Последняя война Британии с американцами закончилась совсем недавно. Отправим ее туда, и мы начнем новую.

В слабом свете, проникающем из его комнаты, она могла разглядеть его фигуру, но не выражение лица. Он не сделал ни единого движения, чтобы прикоснуться к ней, и она почувствовала в нем нехарактерную для него вялость, которая испугала ее. Она прижала руки к животу, как будто могла растереть его, чтобы прогнать страх.

– Я знаю, я сказала, что не возражаю.

В темноте ее голос звучал тихо.

– И когда я это говорила, это было правдой. Тогда мы были незнакомцами. Но я возражаю. Я хочу, что мне было все равно, но это не так.

Он поерзал на кровати, но ничего не сказал.

– Ты никогда не обещал быть верным.

Она ненавидела себя за то, что запнулась на этом слове, ненавидела, что он услышал это, что теперь он знает.

– Но ты обещал быть честным.

– Ты единственная женщина, к которой я прикасался почти за год. Ты так сильно нарушила мою жизнь, что во мне не осталось места ни для кого другого.

Она изучала его темную фигуру.

– Ты ходишь к другой женщине.

– Ее зовут миссис О'Ди. Она не имеет ко мне никакого отношения. Она была...

Он вскочил на ноги, но, несмотря на то, что он беспокойно расхаживал по комнате, она почувствовала в нем какую-то отстраненность, отражение той странной безрадостности, которую она заметила ранее в его глазах. Ей захотелось утешить его, и она возненавидела их обоих за это.

Он остановился в изножье кровати, словно ангел судьбы, пришедший в гости.

– Она была любовницей...

Он помолчал и нерешительно продолжил:

– Одного моего друга… Он… Оказывается, он... ах... он дал ей мои данные перед смертью, и в прошлом месяце она написала, что ей нездоровится и нужны деньги. Поэтому я связался с ней.

Он колебался. Джошуа никогда не колебался.

– Должно быть, он был очень хорошим другом, - предположила она.

Его единственным ответом было возобновление хождения по комнате.

– Ты не рассказываешь мне всю историю.

Она приподнялась на подушках.

– Это еще не все. Кто она? Кем был этот человек?

Она следила глазами за его крадущейся тенью. Тишина все нарастала и нарастала; она стала такой густой, что сдавила ей плечи, сдавила горло и поглотила весь воздух.

– Нет, - прошептала она.
– Ты лжешь.

В два прыжка он снова оказался на кровати. Она зарылась лицом в подушки и поняла, что он не мог солгать, так как молчал.

Но она все равно слышала, как он это сказал. Папа.

Мама и папа флиртовали друг с другом в ночь двадцать первого дня рождения Чарли, шутили о том, что Чарли «рано родился», всего через восемь месяцев после их свадьбы, и вели себя так непристойно, что Миранда и Чарли упали на колени и умоляли их прекратить, но мама и папа только смеялись и закружились в вальсе по комнате.

Мама и папа были единственной надежной опорой в ее мире. Они были такими сплоченными, такими сильными. Их семья была построена вокруг них, и именно поэтому ее семья была крепкой. Почему она всегда будет существовать. Почему за нее стоило бороться.

– Нет, - повторила она.
– У папы никогда не было любовницы. У других мужчин есть, но не у папы. Он был верен маме. Всегда. Они были преданы друг другу. Почему ты лжешь? Ты пытаешься прикрыть себя, не так ли? Вот почему ты лжешь.

– Это правда, Кассандра.

– Мне все равно, что ты делаешь.
– Как истерично это прозвучало! Она ненавидела это, ненавидела его, ненавидела их всех.

– Но как ты смеешь лгать о моем отце. О нашей семье… Он бы никогда...

У нее перехватило дыхание, когда она произнесла эти слова.

– Он бы никогда.

Она откинулась на подушки, губы ее дрожали. На мгновение он навис над ней, словно хотел обнять; она ненавидела его и страстно желала, чтобы он прижал ее к себе.

Но он отодвинулся от нее и вообще не прикоснулся к ней.

– Прости, - сказал он.
– Я никогда не хотел тебе говорить.

Как он усмехнулся, когда она впервые похвасталась верностью и преданностью своих родителей. Он уже тогда знал. Возможно, она тоже знала, но притворялась, что ничего не знает.

Она обхватила себя руками, как будто это могло удержать ее мир в целости, но он уже развалился на части.

И все еще разваливался, все быстрее и быстрее, папа со своей любовницей, и мама со своей отстраненностью, и Миранда со своим молчанием, и Люси со своей бабушкой, и Эмили со своим театром, и Джошуа со своей работой, все распадалось, все они отдалялись друг от друга все дальше и дальше, и в конце концов не осталось бы никого, кроме глупой, наивной Кассандры, сидящей в одиночестве в темноте.

Какой же дурой она была, пытаясь удержать их вместе. Это было бесполезно с самого начала.

– Я хочу встретиться с ней, - сказала она.
– Ты отведешь меня к ней?

Он оставит ее, но не сейчас, не сегодня. Она хотела, чтобы он прижимал ее к себе, чтобы она не уплывала прочь.

– Если ты этого хочешь, - сказал он.

– Хочу.

– Хорошо.

– Нет, не совсем.

– Хорошо.

– Нет. Да. Я хочу. Правда.

– Хорошо.

Снова молчание. Оно тоже нарастало, расширяясь между ними и отдаляя их друг от друга. Даже когда он сидел рядом, он становился все дальше и дальше.