Чтение онлайн

— Не зли меня, — предупредил он, и на этот раз в его тоне явственно слышалась угроза.

— Я не боюсь тебя, — выдохнула я, хотя это было ложью. Страх ледяными когтями сжимал мое сердце, но я не могла остановиться. — Что ты мне сделаешь? Ты же сам сказал, что не можешь убить меня.

В следующее мгновение что-то блеснуло в темноте — металл? Лезвие? Я не успела понять, что это, когда воздух наполнился странным звуком, похожим на разряд электричества, и моя левая ладонь вспыхнула невыносимой болью.

Крик вырвался из моего горла раньше, чем я осознала, что кричу. Я отшатнулась, инстинктивно прижимая руку к груди, ожидая увидеть кровь, рану, что угодно — но на коже не было ни следа повреждения. Только пульсирующая, обжигающая боль, словно кто-то прижал раскаленный прут к моей плоти.

— Что… что это было? — выдавила я, поднимая глаза на темную фигуру.

В тусклом свете я заметила, как что-то капало на пол возле него — темные капли, слишком густые для воды. Кровь. Его кровь.

— Хотел проверить кое-что, — ответил он, и в его голосе было что-то новое — удовлетворение? Странное, искаженное удовлетворение.

— Что, черт возьми, происходит? — я задыхалась от шока и боли. — Почему мне больно? Что ты сделал?

Он медленно поднял руку, и я увидела, как темная жидкость стекает по его пальцам, капая на каменный пол с тихим, почти музыкальным звуком.

— Я не могу убить тебя, — произнес он с холодным спокойствием, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Но заставить тебя испытать боль — это в моих силах.

Он сделал паузу, а затем добавил с отвращением:

— Ты такая чистая. От тебя несет самодовольством и незаслуженными привилегиями так сильно, что я едва сдерживаю рвотные позывы. Возомнила себя особенной? — его голос опустился до шепота, который, однако, разнесся по всей церкви. — Запомни. Здесь твоя мнимая чистота — ничто. — Он небрежно обвел рукой пространство вокруг. — Всё это — лишь временные трудности, с которыми я намерен поскорее справиться. А ты, всего лишь досадная помеха на моем пути. Ничтожество, возомнившее себя значимым. Приди в чувство и уясни, кто перед тобой, пока я не решил продемонстрировать, что происходит с теми, кто становится слишком… обременительным.

Каждое его слово было пропитано ядом, каждый звук сочился презрением и жестокостью. В этот момент я поняла, что передо мной стоит типичный искаженный — такой, каким его описывали в книгах и страшных историях, которыми пугали детей. Жестокий, безжалостный, наслаждающийся чужой болью.

И странно, но в этот момент мне стало абсолютно все равно, как он выглядит и как его зовут. Мне было плевать, настолько глубоко и абсолютно, что это ощущение опустошило меня изнутри, оставив лишь холодную ясность в мыслях.

Медленно, словно во сне, я вернулась к скамье и опустилась на неё. Моё тело двигалось автоматически, как будто душа на мгновение покинула его, оставив лишь пустую оболочку. Я чувствовала его боль. Его кровь пролилась, а боль отозвалась в моём теле.

Ощущение было подобно падению с обрыва — тот короткий миг, когда ты понимаешь, что опоры под ногами больше нет, но земля ещё не встретила твоё тело своим безжалостным объятием. Я была связана с ним. С темным существом, который только что наслаждался, причиняя себе боль лишь для того, чтобы увидеть мои страдания.

Мысли кружились в голове подобно стае потревоженных птиц, беспорядочно и хаотично. Одно я теперь знала точно — любая боль, любое увечье, нанесённое ему, отразится и на мне. Я невольно представила, как он осознаёт эту власть, как испытывает её границы, и меня затошнило от одной только мысли.

Но что если… что, если связь работает в обе стороны? Я мельком взглянула на свои запястья, представляя острое лезвие, скользящее по коже. Ощутит ли он мою боль? Станет ли это моим оружием? Мысль была такой чуждой, такой не свойственной мне, что я содрогнулась. Нет. Я не стану такой, как он. Я не буду причинять боль, даже если жизнь связала меня с тем, кто упивается страданиями.

Мы сидели в тишине. Я — на жёсткой скамье, он — где-то в тенях, невидимый, но ощутимый каждой клеточкой моего тела. Никто не произносил ни слова. Я не хотела слышать его голос, не хотела, чтобы звуки прорывались сквозь эту спасительную тишину, нарушая хрупкое равновесие.

Минуты растягивались в часы. Лунный свет медленно скользил по каменным плитам пола, меняя положение теней. Истощение, эмоциональное и физическое, накатывало волнами, и я чувствовала, как веки тяжелеют. Я не спала нормально уже несколько дней, и сейчас мой организм требовал своё, несмотря на обстоятельства.

Я боролась со сном, цепляясь за сознание из последних сил. Засыпать рядом с ним, с моим личным кошмаром, казалось безумием. Но усталость брала своё, и я несколько раз почти проваливалась в дремоту, вздрагивая и выныривая обратно в реальность.

Когда первый луч солнца прорезал витражное окно, окрашивая пыльный воздух в рубиновые тона, я вздрогнула и открыла глаза. Церковь была пуста. Он ушел, растворился с первыми лучами рассвета, как и полагается созданиям тьмы.

Когда я наконец добралась до своей комнаты, солнце уже полностью взошло, заливая мир золотистым светом, который казался неуместно ярким после ночи в сумрачной церкви. Я не стала раздеваться, не стала умываться — просто упала на постель, позволяя мягкости подушки принять мою гудящую голову.

Последняя мысль перед тем, как сознание милосердно отключилось, была о нем. О его крови, о его боли, о нашей связи. О том, что, возможно, я приговорена испытывать каждую его рану, каждую каплю его боли. И о том, что где-то глубоко внутри, в самом темном уголке души, эта мысль вызывала не только страх, но и странное, непонятное волнение.

Мне казалось, что неважно, сколько я буду спать, этого всё равно будет мало. Бессонные ночи стали моим верным спутником, а усталость — неизменным состоянием. Организм, истощенный тревогами и тайнами, молил о покое, которого я не могла ему дать. А метка, пульсирующая на коже, словно живое существо, не позволяла забыться даже в редкие моменты сна, покалывая и обжигая.

Сквозь дымку полудрёмы я уловила знакомые мягкие шаги матери и почувствовала, как прогнулся край кровати под её весом.

— Лира, милая, — её голос, наполненный одновременно нежностью и настойчивостью, вырвал меня из объятий сна. — Уже почти полдень. С таким режимом ты совсем потеряешь связь с реальностью.

Я с трудом разлепила тяжелые веки и встретилась с обеспокоенным взглядом мамы. В уголках её глаз залегли морщинки беспокойства, которых, казалось, становилось всё больше с каждым днём. Укол вины пронзил сердце — это я была причиной её волнений.

— Прости, мам, — хрипло отозвалась я, пытаясь стряхнуть с себя остатки сонливости. — Просто никак не могу выспаться в последнее время.

— У тебя есть что-то, что не даёт тебе покоя? — спросила она с той пронзительной проницательностью, на которую способны только матери.

Если бы ты только знала, мама. Если бы я могла рассказать тебе о тенях, преследующих меня, о чужих глазах, наблюдающих из темноты, о том, что мой истинный — существо из мира, который ты учила меня бояться и презирать.