Чтение онлайн

Сегодня была очередная ночь встречи с искаженным. Направляясь к старой церкви, я всё ещё терзалась сомнениями — делиться ли с ним информацией, которую я получила? Рассказать о том, что истинные могут принимать магию друг друга? Это было для меня огромным открытием. Конечно, информацию ещё предстояло проверить, но почему-то я верила Эвелин.

Я так и не узнала, что случилось с ней и Адрианом, но интуиция подсказывала — ничего хорошего. Мир не изменился, а в пророчестве говорится, что истинным предназначено изменить ход истории. Но ничего не меняется. Сколько я себя помню, сколько помнят родители, сколько помнили бабушка и дедушка — в совокупности около ста лет — искаженные и чистые остаются врагами. Значит, у Эвелин и Адриана ничего не вышло. Скорее всего, их поймали и убили.

От этой мысли внутри всё сжалось, особенно когда на горизонте показалась церковь — наше с искаженным пристанище. Я должна была собраться и войти внутрь, но меня не отпускали сомнения.

Мысль о том, что мы с искаженным могли быть потенциальными возлюбленными, вызывала отвращение. Она казалась чужеродной, неестественной. Я могла любить только чистого. Такого, как Нолан. Я не представляла, как можно полюбить искаженного. Как вообще строить семью с существом из другого мира? Мы слишком разные. Во всём. Это казалось практически невозможным.

Я хотела как можно скорее разорвать метку истинности до того, как нас убьют, и до того, как… Я даже не хотела допускать эту мысль…

Отбросив эти размышления, я решительно направилась к входу.

Внутри было тихо и прохладно. Я удивилась, когда увидела его — он сидел спиной ко входу на одной из скамей в дальнем ряду. Обычно он ждал меня, скрываясь в тенях, чтобы я не могла разглядеть его лицо.

Я решила пройти и сесть позади него. Некоторое время просто сверлила взглядом его затылок с густыми темными волосами, желая проникнуть в его мысли. Хотя сама не понимала, зачем мне это нужно. Не нужна мне его голова, не нужны его мысли. Мы должны разорвать истинность, разойтись, разбежаться. Сделать так, чтобы наша встреча, наша связь осталась тайной для нас двоих и закончилась на нас. Без потерь, без жертв, без всего.

Я не должна проникаться им. Не должна интересоваться. Он чужой для меня. Искаженный. Существо, которое мы презираем.

— Ты не умеешь приходить вовремя? — его голос нарушил тишину, хотя он не обернулся.

— У нас нет конкретного времени встречи, — огрызнулась я, раздраженная его самоуверенностью.

— И всё же я всегда прихожу первым, — в его голосе слышалась усмешка, которая неизменно выводила меня из себя.

Сегодня он казался каким-то напряженным. Его плечи были неестественно прямыми, пальцы сжимали край скамьи так сильно, что костяшки побелели.

— Ты не боишься, что я могу просто сейчас встать и обойти скамью? — спросила я, хотя на самом деле не собиралась этого делать. — Увидеть твое лицо?

— Нет, не боюсь, — ответил он после паузы, чем удивил меня. — Ты же сама сказала, что тебе будет легче забыть меня, если ты не увидишь моего лица, так что я знаю, что ты не станешь смотреть.

Его слова застали меня врасплох.

— Я узнал кое-что интересное, — сказал он, резко меняя тему.

— Что же? — спросила я, подавляя любопытство. Не стоило показывать, что меня интересует всё, что связано с ним.

— Есть ритуал, — его голос стал тише, словно он опасался, что нас могут подслушать. — Ритуал кровавой луны. С его помощью можно заглушить истинность.

— Заглушить? Не прервать?

— Заглушить, — подтвердил он.

По моей коже пробежали мурашки. Что-то в его тоне настораживало.

— Какая цена? — спросила я прямо. С искаженными всегда есть цена.

Он повернул голову вполоборота, и я инстинктивно отвела взгляд, чтобы не увидеть его лица.

— Ритуал связан с запретной магией, — произнес он, и в его голосе появились нотки, которых я раньше не слышала. Тревога? Страх? — Он требует… значительных вложений.

— Что это значит? — потребовала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— Конкретно я не знаю, — ответил он, и в его голосе проскользнуло раздражение, будто он не привык признавать своё незнание. — Но ритуал требует жертвы части жизненной силы. От обоих истинных.

— Жизненной силы? — эхом повторила я. — Что это значит?

— Это может быть что угодно, — в его голосе теперь звучала странная смесь фатализма и вызова. — Здоровье. Годы жизни. Магия. Я не знаю точно, что потребует ритуал. Знаю только, что цена высока.

Я молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Запретная магия. Жертва жизненной силы. Всё это звучало ужасно опасно и, что хуже всего, напоминало то, о чем писала Эвелин в своем дневнике.

— И ты готов заплатить такую цену? — спросила я, наконец. — Отдать часть своей жизни?

— А ты нет? — он резко обернулся, и я едва успела закрыть глаза, чтобы не увидеть его лица. — Разве ты не хочешь избавиться от этой связи любой ценой? От меня? От искаженного, которого ты так презираешь?

В его голосе клокотала ярость, такая неожиданная и мощная, что я невольно отшатнулась. Никогда прежде он не выказывал таких сильных эмоций.

— Я не говорила, что не готова, — ответила я тихо. — Я просто хочу знать, во что мы ввязываемся.

Я услышала, как он глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться.

— Мне нужно узнать больше о ритуале, — сказал он уже спокойнее. — Есть некто, кто может помочь. Но для этого нам придется отправиться… на другую сторону.

— В мир искаженных? — у меня перехватило дыхание.

— Да.

Это короткое слово прозвучало как приговор. Ни один чистый в здравом уме не отправился бы добровольно в мир искаженных. Те, кто уходил туда, никогда не возвращались.

— Ты с ума сошел, — выдохнула я. — Это невозможно.

— Почему же? — в его голосе снова появились те самоуверенные, слегка насмешливые нотки, которые так раздражали меня. — Боишься?

— Конечно, боюсь! — вспыхнула я. — Я не искаженная! Я не могу просто взять и…

— Но ты истинная искаженного, — перебил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на гордость. — Это дает тебе определенные… привилегии.

Я замолчала, ошеломленная этой мыслью. Истинная искаженного. Какие привилегии это может дать? И хочу ли я этих привилегий?

— Подумай об этом, — сказал он, вставая со скамьи. — У нас нет другого выхода, если мы хотим избавиться от этой связи.

Он начал отходить в сторону алтаря, где тени были гуще, и его фигура постепенно растворялась в темноте.

И мне стало страшно. По-настоящему страшно. Не тот поверхностный страх, который испытываешь, когда боишься темноты или жуткого звука за окном. А глубинный, первобытный ужас, который заставляет сердце биться так сильно, что кажется, будто оно вот-вот вырвется из груди.