Чтение онлайн

Её пронзило электрическим током чистого, невероятного смущения. Она взвизгнула. Не от страха, от невыносимого стыда и бросилась на него, пытаясь вырвать своё бельё.

Он был быстрее. Ловко засунул трусики в карман своих брюк, а другой рукой снова обхватил её талию, притянул к себе и захватил её губы в очередной, короткий, но невероятно властный поцелуй.

— Нет, — прошептал он ей в губы, его дыхание было горячим и неровным. — Это мой трофей. И ты моя.

— Я не твоя! — вырвалось у неё хриплым, звериным рыком, но её тело предательски обмякло в его объятиях.

Он рассмеялся, низко, грудью. Наклонился, провёл носом по её шее, за ухом, туда, где пульсировала кровь. Его шёпот обжёг кожу.

— А ты не задумывалась, колючка, почему тебя так тянет камнем ко мне, а не к тому щенку? Давай, ты не глупая женщина.

— Я ещё не женщина, — выдавила она, сжимая зубы, чувствуя, как по её спине бегут мурашки.

Он провёл кончиком языка по её нежному, пылающему красному ушку, и его следующий шёпот был обещанием и угрозой одновременно:

— Это я исправлю.

И внутри неё всё сжалось, а потом разлилось тёплой, стыдной, непреодолимой влагой. Она замерла, осознав это, осознав полное поражение не только в этой схватке, но и в войне с самой собой. Он это почувствовал. По её дыханию, по дрожи, по запаху, который стал гуще и слаще. Его усмешка стала шире.

Он отпустил её, шагнул назад, к двери. Она стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как её горят следы его поцелуев под тканьюодежды, как пусто и влажно между бёдер.

— До завтра, Бестужева, — бросил он через плечо, и в его голосе звучала усталость победителя, знающего цену своей победе. — И надень что-нибудь другое. Мне надоел этот траур.

Дверь закрылась за ним. Она осталась одна в темноте, среди чужих матов, дрожащая, смущенная, разгорячённая. Её рука потянулась юбке, под которой была только обнаженная плоть.

Трофей.

Она прижала ладони к лицу, чувствуя, как по щекам катятся тихие, яростные слёзы. Не от боли. От осознания. Он был прав. Она была его. Даже ненавидя его всей душой за то, что он делал с её душой, даже желая его смерти в эту секунду, она была его. И самое ужасное было в том, что в глубине этого хаоса, под толщей страха и ярости, таился крошечный, позорный лучик ликования.

Он увидел. Он захотел. Не наследницу. Не дочь Адара. Меня.

Ночь в её комнате была абсолютно беззвучной и от этого оглушительно громкой. Селеста лежала, уставившись в тёмный потолок, и чувствовала, как каждое переживание дня обрушивается на неё с запоздалой, невыносимой ясностью.

Истинная пара.

Слова Мори, вырвавшиеся тогда в каморке, в ярости и одержимости, теперь, когда адреналин и стыд улеглись, вернулись к ней с леденящей душу точностью. Она обдумывала их снова и снова, скрип её мозга был почти физическим. Чёрт победи. Чёрт побери, он прав.

Это не было просто влечением. Не было просто вызовом или охотой альфы. Это было что-то глубинное, древнее, зашитое в саму их природу. Её зверь, тот самый, которого она так старательно загоняла в дальний угол сознания, узнал его зверя. И отозвался.

Диким, неконтролируемым, позорным эхом. Её тело, её инстинкты, этот проклятый запах, что сводил её с ума — всё кричало об одной и той же невозможной, ужасающей правде.

Горечь, густая и едкая, как полынь, разлилась по её напряжённому сознанию. Что ей теперь делать с этой информацией? Ничего. Абсолютно ничего. Это знание не приносило облегчения. Оно лишь накидывало на её и без того ужасную жизнь новые, невероятно прочные цепи.

Отец.Волки и Медведи были не просто разными кланами. Они были конкурентами, чьи интересы сталкивались на каждом шагу, от территориальных споров до влияния в Совете Старейшин. Между ними десятилетия холодной, а иногда и очень горячей вражды.

И её отец, для которого она была лишь политическим активом, никогда не позволит ей быть с Мстиславом Мори. Никогда. Это был бы не брак. Это была бы капитуляция. Предательство крови. Для Адара немыслимое унижение. Он скорее бы убил её собственными руками.

Как жить, зная, что твой предназначенный —твой личный ад?

Она перевернулась на бок, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Но знание о том, что отец сейчас далеко, на юге, на каком-то важном клановом собрании, где его не будет ещё несколько дней, тихо шевельнулось на задворках сознания. Это знание было опасным. Оно создавало иллюзию пространства для манёвра, для дыхания.

Она знала и другое. Внизу, в особняке, в отсутствие Альфы, царила расслабленная, пьяная тишина. Прислуга, охранники — все те, кто при Адаре ходил по струнке, уже давно спали глухим, довольным сном, налившись самогоном или чем покрепче. Они всегда так делали. Они знали, что Селеста не угроза. Что отец никогда не станет слушать её жалоб.

Он своими действиями, своим откровенным пренебрежением к дочери, годами подрывал её и без того призрачный авторитет в стенах этого дома. Он этого не понимал или не хотел понимать. Для него она была немой тенью, и тень не может командовать.

В этой тишине, нарушаемой лишь биением её собственного сердца, она услышала другой звук. Чёткий, негромкий, но оттого ещё более нереальный в ночной глуши. Тук. Тук-тук.

Сначала она не поверила слуху. Показалось. Потом ещё одна серия, настойчивее. По стеклу.

Сердце ёкнуло и замерло. Медленно, будто во сне, она соскользнула с кровати и подошла к огромному, окну. Шерстяной плед, накинутый на плечи, волочился за ней по полу.

За окном, в кромешной тьме двора, освещённого лишь бледным светом далёкого фонаря у ворот, стояла фигура. Высокая, мощная, одетая в чёрный спортивный костюм.

Капюшон был натянут на голову, скрывая лицо в тени. Но ей не нужно было видеть лицо. Она знала. Её кровь отозвалась низким, тревожным гулом, а живот сжался от внезапного спазма страха и чего-то ещё, тёплого и запретного.

Это был Мстислав. Он пришёл. В логово её клана. Под её окно, пока Альфы не было дома. Безумие. Чистейшее, беспрецедентное безумие.

Они смотрели друг на друга через толщу стекла и ночи. Она — бледная, в тонкой майке, с распущенными белыми волосами.

Он словно тёмный монолит, воплощение вторжения и наглой, немыслимой дерзости. Он не махал, не кричал. Кидал камушки в её окно и просто стоял. Ждал. Как будто был абсолютно уверен, что она подойдёт. Как будто знал, что она не закричит, не поднимет тревогу.