Чтение онлайн

Её возмущённые глаза просто нечто, подумал он, чувствуя, как зверь внутри затихает, наконец найдя то, что искал.

Лес, поглотивший их, был иным миром. Не чопорным парком с подстриженными кустами и выверенными дорожками, а живым, дышащим существом. Воздух пах смолой, прелой листвой и свободой. Здесь не было каменных стен, прислуги, давящего ожидания. Здесь были только они.

Их дыхание постепенно выравнивалось, сливаясь с шелестом листьев. Руки Мстислава всё ещё держали её за талию, твёрдо и неоспоримо. Селеста стояла, опершись ладонями о его грудь, и это было единственной точкой опоры в крутящемся мире. Её босые ноги впивались в холодный, мягкий мох.

Она первая нарушила тишину, пытаясь выстроить хоть какую-то линию обороны.

— Ты совсем спятил. Если тебя найдут здесь…

— Меня не найдут, — перебил он спокойно. Его пальцы слегка пошевелились на её боках, ощущая тонкую вязку кофты и тепло тела под ней. — А если и найдут, то поздно. Ты уже здесь. Со мной.

— Это похищение, — прошипела она, но в её голосе не было настоящей ярости. Был шок, растерянность и проклятое любопытство.

— Это спасение, — поправил он. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах. — От той тюрьмы, в которой ты живёшь. Хотя бы на одну ночь.

Одна ночь.

От этих слов по спине пробежал холодок, и тут же предательский жар. Она попыталась отстраниться, но его руки не пустили.

— Я не нуждаюсь в спасении. И уж точно не от тебя.

— Врёшь, — сказал он просто, беззлобно, как констатировал факт. — Ты вся дрожишь. Но не от холода.

Он был прав. Дрожь, что пробегала по её коже, была не от ночной прохлады. Это была реакция на близость, на опасность, на него. На его запах. Теперь он был ещё гуще, смешанный с запахом леса и бега. Дикий, мужской, её.

— Отпусти меня, Мори.

— Мстислав, — настаивал он. — Можешь звать меня Мстислав. Или «чёртов медведь». Или «извращенец». Мне всё равно.

Она сжала губы, отводя взгляд. Но он поймал её подбородок пальцами, мягко, но неумолимо заставив смотреть на себя.

— Почему ты боишься? — спросил он тихо. — Ты боишься меня? Или того, что происходит между нами?

— Ничего не происходит! — вырвалось у неё, но звучало это слабо, фальшиво даже в её собственных ушах.

— Всё происходит, Селеста. С первой секунды. Ты знаешь это. Твой зверь знает это. Только твой разум отказывается принимать.

Он говорил прямо, без обиняков, срывая все покровы. Его слова падали, как камни, в тихий омут её отрицания, создавая круги на воде.

— Мы — истинные, — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не бравада, а нечто тяжёлое, неизбежное, как судьба. — Ты можешь бегать. Можешь прятаться. Можешь ненавидеть меня и мой клан. Но это ничего не изменит. Мы связаны. Навсегда.

От этих слов у неё перехватило дыхание. В них была не угроза, а приговор. И странным образом облегчение. Кто-то ещё знал. Кто-то ещё чувствовал этот безумный, всепоглощающий шторм. Она не была одна в этом кошмаре.

— Мой отец… — начала она, но он покачал головой.

— Твой отец — не Бог. И даже не царь зверей. Он просто старый волк, который слишком долго держал свою драгоценность под замком. Но замки ломаются, Селеста.

Он медленно, давая ей время отпрянуть, наклонился ближе. Его лоб коснулся её лба. Дыхание смешалось.

— Я не прошу у тебя разрешения, — прошептал он. — И не буду ждать одобрения твоего отца. Ты моя. По праву крови, по праву запаха, по праву этого… — он едва заметно повёл бёдрами, прижимая её к себе, давая почувствовать всю силу и готовность своего тела.

Она ахнула, и в этот раз это был не возмущённый писк, а тихий, захлёбывающийся звук, полный стыда и признания. Волна жара накрыла её с головой. Она почувствовала, как её собственное тело отзывается, предательски и неудержимо. Влага, тепло, пульсация там, внизу, где было пусто и голо под сползшей кофтой.

— Видишь? — его шёпот был гулок, как голос самого леса. — Ты не можешь врать своему телу. И не можешь врать мне.

Его руки скользнули с её талии, под объёмную кофту. Грубые, шершавые подушечки пальцев коснулись голой кожи на её рёбрах. Она вздрогнула, как от удара током. Никто… никто никогда не прикасался к ней так. С таким неподдельным, жадным интересом, без страха и подобострастия.

— Я… я тебя ненавижу, — выдохнула она, закрывая глаза, но её руки не отталкивали его. Они вцепились в ткань его куртки, будто ища опоры.

— Врунья, Ты можешь убеждать себя в этом сколько угодно, — прошептал он, и в его голосе прозвучала улыбка. — Ненавидь. Бейся. Царапайся. Сопротивляйся. Это ничего не изменит.

Его губы коснулись её виска, затем — уголка рта. Легко, почти несмело, что было странно после всей его наглости.

— Но однажды ты перестанешь, — продолжил он, перемещаясь к её шее, к тому месту под ухом, где стучал пульс. — Однажды ты проснёшься и поймёшь, что вся эта ярость… просто другая сторона того, что ты чувствуешь ко мне. Самой сильной, самой дикой эмоции в твоей жизни.

Он коснулся губами её ключицы, обнажённой сползшей бретелькой. Она вскрикнула, её тело выгнулось навстречу помимо воли. Нет. Нет, так нельзя. Это предательство. Предательство отца, клана…

Но её мысли тонули в ощущениях. В его прикосновениях, которые были и грубыми, и невероятно бережными. В его запахе, который стал для неё воздухом. В огромной, всепоглощающей правильности происходящего, против которой все её доводы были жалким лепетом.

Он медленно опустился на колени перед ней. В лунном свете, пробивавшемся сквозь ветви, он выглядел как древнее божество леса, пришедшее забрать свою жрицу. Его руки обхватили её бёдра, и он прижался лицом к её животу, к тонкой ткани майки.

— Я слышу, как бьётся твоё сердце, — проговорил он, и его голос, приглушённый её телом, звучал глухо и торжественно. — Оно бьётся для меня.

И затем он сделал то, от чего у неё подкосились ноги. Он мягко, но настойчиво заставил её опуститься перед ним на колени, на мягкий мох. Они оказались на одном уровне, лицом к лицу, в самом сердце спящего леса.