Чтение онлайн

И самое ужасное было в том, что он был прав. Её рука, холодная и дрожащая, потянулась к запору окна.

БОНУС. За час до рассвета( История Селесты и Мстислава) 3

Он стоял под её окнами, как последний отчаянный романтик и законченный безумец одновременно. Каждым фибром своего существа Мстислав осознавал чудовищность этого поступка. Это была не прогулка по парку. Это было вторжение на территорию, где каждый камень, каждое дерево пропиталось вековой неприязнью к его роду.

Волки и Медведи. Вражда, уходящая корнями в эпоху, когда границы клановых земель прочерчивались когтями и кровью. Его отец, узнай он об этой ночной вылазке, сломал бы ему хребет. А Адар Бестужев, поймай он его здесь, имел бы полное право разорвать его на части без суда и следствия, и Арбитр лишь кивнул бы в знак согласия.

Но он стоял. Потому что внутри, за грудной клеткой, бушевало нечто, не подчиняющееся ни законам, ни разуму, ни инстинкту самосохранения. Его медведь обычно спокойная, громадная сила, основа его могущества теперь был раненой, яростной тенью.

Он не просто рычал. Он выл. Немой, внутренней болью, раздирающей душу на части. Тоска была физической, как удары тупым ножом под рёбра. И единственным лекарством, единственной точкой покоя во всей вселенной, была она.

Та, что спала или не спала за этим тёмным стеклом. Беловолосая колючка, ставшая его навязчивой идеей, его проклятием и… его истинной.

Он кинул камушек, не думая о последствиях. И когда окно открылось, и в проёме возникла она, мир сузился до этой точки. Луна выхватила из тьмы её лицо, бледное от потрясения. Растрёпанные серебряные пряди. Тонкая майка цвета слоновой кости, облегающая высокую, упругую грудь — никаких лишних слоёв ткани, только она.

Бретелька сползла с одного плеча, обнажив хрупкую ключицу. Он заставил себя не смотреть ниже пояса, скрытого тёмным дубом подоконника, но воображение уже рисовало длинные, идеальные ноги, голые бедра, возможно, лишь тонкая полоска хлопка…

Чёрт. Соберись. Ты пришёл не для этого. Хотя отчасти именно для этого. Чтобы видеть. Чтобы знать, что она реальна, а не мираж, преследующий его днём и ночью.

Она прошипела свой вопрос, и он услышал в нём не только страх, но и… ожидание? Нет, это ему показалось. Она волчица в западне, почуявшая более крупного хищника.

— Я пришёл к тебе, — прозвучало глупо, просто, как первобытная истина.

Её ответ был попыткой вновь надеть маску холодной наследницы, но ночь и его вторжение сорвали её. Она выглянула, и в этом движении была дикая, природная грация испуганной ланки. Её шёпот о проблемах был слабым щитом.

— Я уйду только вместе с тобой, Селеста.

Отказ, отчаяние в качании головы. Белая паутина волос в лунном свете. Он не стал спорить. Спорить можно с равными. Он сел на землю, ощутив холодок осенней травы сквозь тонкую ткань спортивок. Это был немой ультиматум. Или ты спускаешься, или я остаюсь здесь до рассвета, и пусть весь клан знает, что наследник Медведей сошёл с ума от любви.

Она выругалась. Грубо, по-мужски. Это было так неожиданно и так настояще, что его удивление пересилило даже вожделение. Он чуть не рассмеялся. Его колючка умела не только морозиться.

И вот она вернулась к окну, спрятав тело в объёмной вязаной кофте. Но эта кофта оказалась ещё большей пыткой. Мягкая пряжа контрастировала с нежной кожей, которую она так щедро оголяла глубоким вырезом. Плечо, ключица, та самая впадинка у горла, куда он так хотел прикоснуться губами. И главное под полами кофты мелькнули голые ноги. Длинные, бледные в лунном свете.

Боже правый. Значит, под кофтой ничего нет.

Мысль ударила в пах почти болезненной волной. Кровь отхлынула от головы, и весь мир зазвучал в низком, пульсирующем гуле. Он встал, подошёл ближе, с благодарностью отметив слепую стену под её окном.

— Прыгай.

И начался их странный, шёпотом перебрасываемый через подоконник спор. Она боялась. Не его. Высоты. Доверия, того шага в неизвестность, который он предлагал.

Её страх был сладким нектаром для его зверя. Он обещал ловить её, снова и снова, и в этих словах была не просто бравада. Это была клятва, вырвавшаяся из самой глубины, где уже не было места ни враждой кланов, ни воле отцов. Только она и он.

Он видел, как её сопротивление тает. Как пальцы впиваются в дерево рамы, как нога, бледная и прекрасная, перекидывается через каменный выступ. Она была на грани. И тут раздался резкий, громкий хлопок из глубин дома.

Она вздрогнула, глаза её стали огромными от внезапного, животного ужаса. Перед возможностью быть пойманной, уличенной в этом ночном безумии. Пальцы разжались. Он видел, как её тело на миг застыло в невесомости, а потом рухнуло вниз.

Он поймал её. Не просто подхватил. Он принял её падение всем своим существом, впитал толчок согнутыми коленями, прижал к груди так, будто хотел вдавить в себя, спрятать от всего мира. Она была легка и хрупка, вся дрожала мелкой, частой дрожью.

В его объятиях она не казалась высокой или сильной. Она была просто женщиной. Его женщиной. Запах её, испуг, сон, луговая свежесть и что-то глубоко-сладкое, сугубо женское ударил ему в голову, опьяняя и кружа сознание.

Он не думал. Инстинкт самосохранения, долг, разум — всё это осталось там, под окном. Сейчас в нём говорил только древний, инстинкт самца, добывшего самку и уносящего её в безопасное место. Он развернулся и побежал. Легко, мощно, несмотря на ношу, сливаясь с тенями леса. Ветер свистел в ушах, его собственное сердце колотилось не от нагрузки, а от дикого, первобытного торжества.

Она сначала замерла, оглушённая скоростью и происходящим. Потом в его ухо ворвался писк . Возмущённый, испуганный, беспомощный.

— Куда ты меня несёшь, дурак? Остановись! Верни меня обратно!

В её голосе не было прежней ледяной стали. Была паника, растерянность и… невероятная, интимная близость этого шёпота в ухо. Он усмехнулся, не замедляя шага, лишь ещё крепче прижимая её к себе. Она была здесь. В его руках. В его власти. И в его защите.

Лес поглотил их. Запах сосновой хвои и влажной земли сменил запах подстриженных газонов. Только здесь, в глубине, под сенью вековых елей, он наконец остановился, поставив её на ноги, но не отпуская рук, лежащих на её талии. Она шатнулась, опираясь ладонями о его грудь. Не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать равновесие. Они оба тяжело дышали. Не от бега. От напряжения, что висело между ними густым, электрическим туманом.

Лунный свет, пробиваясь сквозь кроны, рисовал на её лице причудливые узоры. Её глаза, огромные и синие, как ночные озёра, смотрели на него с немым вопросом, страхом и чем-то ещё, что заставляло его сердце биться чаще. Он наклонился.

Медленно, давая ей время отпрянуть. Она не отпрянула. Он чмокнул её в кончик носа, в эту милую, вздёрнутую пуговку. Жест был неожиданно нежным, почти детским, и от этого бесконечно соблазнительным.

— Туда, где нам никто не помешает, — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый от бега и эмоций, прозвучал в лесной тишине как самое страшное и самое желанное обещание. Он смотрел на её лицо, на её чуть приоткрытые губы, на дрожь в её руках, всё ещё лежащих на нём.