Чтение онлайн

Её нашли уже под утро. Адар, молча, со злым, озабоченным лицом, приволок её обратно.

А утром она проснулась от того, что мир перевернулся. Волна тошноты поднялась из самого подреберья, выворачивая наизнанку. Потом накатил жар. Сухой, сжигающий, от которого стыла кровь в жилах и гудело в ушах. Тело ломило так, будто её переехал грузовик. Это была не простуда. Оборотни почти не болели, а если заболевали — значит, что-то шло не так на самом глубоком, физиологическом уровне.

Вызванная знахарка, древняя старуха с руками, похожими на корни дерева, долго возилась около неё. Щупала пульс на запястье, на шее, прикладывала ухо к животу, ворча что-то себе под нос. Селеста лежала с закрытыми глазами, пытаясь отстраниться от жара и боли. Потом знахарка отодвинулась. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Селеста открыла глаза и увидела, как старуха смотрит не на неё, а куда-то в пространство, а её сморщенные губы плотно сжаты.

— Ну что? — раздался из дверного проёма голос Адара. Он не вошёл, оставаясь на пороге, как будто боялся заразиться.

Знахарка медленно повернула к нему голову. Её старые, мутные глаза были полны не привычной ворчливости, а какой-то странной, почти испуганной серьёзности.

— Лихорадка… трясучка… ерунда, — прошамкала она, и каждое слово падало, как камень. — Причина не в хвори. Дело в другом.

Она сделала паузу, и в этой паузе сконцентрировалась вся неотвратимость надвигающейся бури.

— Она беременна.

***

Кабинет Адара Бестужева всегда пахло старым деревом, дорогим табаком и властью. Но в тот день запах был иным. Отчаянием и холодной жестокостью, витавшими в воздухе гуще сигарного дыма. Селеста стояла перед массивным столом отца, ощущая, как каждая фраза вбивает в неё новый гвоздь.

— Ты должна понимать, Селеста. Должна. От тебя зависит будущее клана.

Она не отвечала, глядя куда-то мимо него, в тёмное окно, за которым угадывались очертания парка. Её золотой клетки. Внутри, под сердцем, теплилась новая жизнь, единственная настоящая вещь в этом кошмаре.

— Понимать? — её голос прозвучал тихо, но чётко, будто тонкий лезвие, разрезающее тяжёлую ткань молчания. — Понимать, что ты собираешься обмануть оборотня, которого сам же к себе приблизил? Подсунуть ему «порченый товар» с сюрпризом и выдать это за правду? Лишить его возможной истинной в угоду своим амбициям?

Адар резко ударил ладонью по столешнице. Звонко хлопнула хрустальная пепельница.

— Да что ты заладила: истинность да истинность! Кому она принесла счастье? Мне? — Его голос сорвался на крик, в котором прорвалась давно накопившаяся горечь. — Может, тебе? Это чёртово проклятие, как ты не понимаешь! Оно только мешает! Будь мы как люди, что могут рожать от кого хотят, мы бы выбирали себе пары по уму, по расчёту, а не по указке слепой судьбы!

— А ты счастлив отец? Тебе… стало легче, когда она умерла?

Он застыл на короткий миг. В глазах отразилась тень пустоты. Но затем вскочил, зашагал по кабинету, его тень, огромная и угловатая, металась по стенам.

— Я… ведь умру когда-нибудь. И что ты будешь делать? Тебя же разорвут на части в этом клане, как стаю голодных псов! Будет прекрасно, если родишь сына. Но ему нужно вырасти, чтобы встать во главе. А ты не сможешь его защитить. Не сможешь удержать власть до его совершеннолетия.

— Да, я не смогу, — согласилась она, понимая, что он не ответил на вопрос. И не ответит. И в её голосе прозвучала вся горечь прожитых лет под его презрительным взглядом. — Я ведь женщина. Никчемное создание. Так ты всегда считал.

— Селеста! — он обернулся к ней, и в его глазах, помимо привычной ярости, вспыхнуло что-то отчаянное, почти умоляющее. — Я пытаюсь защитить тебя! Я нашёл способ как обхитрить судьбу! Обхитрить Гиена! Ради своего щенка ты должна это сделать. Вырастет он — меня уже здесь не будет. Делайте вы что хотите. Только сохрани клан. Подумай о тех оборотнях, которые зависят от нашего дома. Возглавит всё равно твой сын. Или дочь… но я надеюсь, что это будет мальчик. Дай ему вырасти в семье. В безопасности.

Слово «безопасность» повисло в воздухе горькой насмешкой. Но она услышала в его словах не ложную заботу, а холодный, отчаянный расчёт. В её нерождённом ребёнке, в наследнике крови Мори, он видел инструмент. И ради этого он был готов на любое падение.

Она сдалась. Не потому что поверила. А потому что поняла: альтернатива — война со всем кланом, где её ребёнок станет первой и самой лёгкой добычей.

Механика обмана была отточенной и циничной. Гиен, честолюбивый и не слишком умный оборотень из клана юга, был идеальной мишенью. Его опоили, подсадили в постель к Селесте, а наутро предъявили ему «чудо» — свежую, парную метку на его шее. Работа знахарки, старой и запуганной, была виртуозной: узор переливался, отзывался на близость Селесты, имитировал истинность. Но и у него был свой срок. Гиен сиял от счастья. Он, заурядный хищник, оказался истинной парой для дочери самого Адара Бестужева!

Селеста играла свою роль с ледяным, пугающим совершенством. Её молчание, её отстранённость, её физическое отвращение к его прикосновениям были истолкованы как врождённая холодность аристократки. Гордая белая волчица. Гиен пытался растопить этот лёд первые месяцы, затем махнул рукой, утешаясь мыслью о наследнике и теплом местечке главы клана.

Беременность стала гениальным спектаклем. Селесте пришлось быстро взрослеть. Сменить мягкую болезненную кожу на металлическую броню. С помощью той же знахарки Селеста страдала от чудовищного токсикоза, мигреней, слабости. Это оправдывало её полное затворничество, отдельную спальню, отсутствие каких-либо супружеских отношений. Гиен ворчал, но верил. Слишком велик был его страх потерять долгожданного ключ к власти.

Роды, якобы стремительные и преждевременные, стали для него громом среди ясного неба. Он метался за дверями, искренне переживая за «свою» истинную и ребёнка. А Селеста, стиснув зубы в беззвучном крике от настоящей физической боли и боли душевной, давала жизнь своему сыну. Их с Мстиславом сыну.

И когда акушерка положила ей на грудь маленький, тёплый, жалобно пищащий комочек с серебристым пушком на голове, мир перевернулся в очередной раз.

Всё перестало иметь значение. Ложь, предательство, грязь. Все отступило, схлопнулось до размеров этого хрупкого существа. Осталась только всепоглощающая, дикая, животная любовь.

— Сириус, — прошептала она, касаясь губами его влажного темени. — Я назову тебя Сириусом.

Адар, узнав, скрежетал зубами. Он должен носить имя которое даст мужчина!

Но Селеста впервые посмотрела на отца не как запуганная дочь, а как мать, защищающая щенка. В её ледяных глазах горел вызов.

Его имя Сириус. Самая яркая звезда. Пёсья звезда. Имя надежды.

Она не спорила. И он отступил. Это была её первая, крошечная победа.

Отношения с Гиеном превратились в ледяной, изматывающий фарс. Она жила в отдельной части особняка, целиком посвятив себя сыну. Гиен раздражённый её холодностью, быстро нашёл утешение на стороне. Его подозрения относительно происхождения Сириуса, подогреваемые всё более явным отсутствием внешнего сходства, росли, как нарыв. Но он молчал. Метка отзывалась, а она не врет.

Единственным лучом света в этой тьме была фотография поларойд, спрятанная в потайном отделении её шкатулки. Два спящих студента. Мстислав охраняющей громадой рядом с ней. Доказательство того, что всё было. Что он существовал. Что была не только вражда и страсть, но и эта простая, человеческая близость. Это был её талисман, её доказательство собственной несуществующей жизни.

Когда давление стало невыносимым, она, рискуя всем, поехала к Мирославу Громову, арбитру, и выложила ему всю правду. Мужчина слушал, и его лицо становилось всё мрачнее.