Чтение онлайн

Обезьяны, правда, есть и много, причем полудикие.

Не помню, как называлось одно из мест, где мы были. Представьте себе древнюю постройку, по форме напоминающую шахматную ладью, только сплюснутую по высоте, обнесенную глухой стеной из обожженного красного кирпича. Сверху находится площадка диаметром метров сто, имеющая, как оказалось, ритуальное предназначение – родственники приносят сюда тела умерших, раздевают их, «отпевают» и оставляют на съедение грифам, которые во множестве сидят по периметру строения или лениво кружатся над «кладбищем». Несколько минут – и от покойника остаются только кости, которые кладбищенские служители периодически собирают и сжигают, а пепел высыпают в протекающую рядом реку.

По понятным причинам мы не стали подниматься на площадку и посчитали достаточным послушать устный рассказ о местном ритуальном обряде, обходящемся без традиционной в Индии кремации, но так и не смогли выяснить, какую роль здесь выполняют обезьяны. Нам только пояснили, что ритуал требует их обязательного присутствия.

Обезьян здесь было великое множество: они, цепляясь за мельчайшие выступы и трещины, карабкались по стенам, взбирались на гребень стены, распугивали грифов и что-то рассматривали на площадке.

Несколько групп обезьян, похоже, семьи, расположились рядом с дорогой за невысоким парапетом и внимательно разглядывали туристов. Они напомнили мне сцену из главы, не вошедшей в нетленный роман «Двенадцать стульев», которая называется «Прошлое регистратора ЗАГСа». В ней повествуется, как на вечернем представлении в Старгородском кафешантане «Сальве» «в момент наивысшей радости в зал вошел известный мот и бонвиван, уездный предводитель дворянства Ипполит Матвеевич Воробьянинов, ведя под руки двух совершенно голых дам. Голые дамы с любопытством смотрели на окружающих.» Такое же наглое любопытство было, мне кажется, написано и на физиономиях обезьян.

Виктор решил закурить и стал разворачивать сигаретную пачку. Неожиданно одна из обезьян вскочила на парапет, выхватила пачку из его рук, спрыгнула вниз и стала грызть добычу. Вкус табака ей явно не понравился, и когда мы пошли к машине, она вновь вскочила на парапет, догнала Виктора и стала яростно колотить его кулачками по спине. Вот тебе и милая обезьянка - священное животное.

Другим священным животным в Индии, как известно, считается корова. То, что мы увидели в Калькутте, в моем понимании коровой называть было нельзя: ростом чуть больше овцы или крупной собаки, грязно-серого цвета, никогда не мытое и исхудавшее существо, с печальными, необыкновенно красивыми глазами слоняется неприкаянно взад-вперед по городу, не обращая внимания на дикое дорожное движение.

Я шутил, что в Москве движение правостороннее, в Дели – левостороннее, а в Калькутте – по теневой стороне: пешеходы с кладью и без нее, автомобили – и легковые, и грузовые, рикши, верблюды, буйволы, ишаки – все находятся в броуновском движении, сигналят непрерывно (если есть чем), ругаются немилосердно со свирепым видом (кажется – сейчас поубивают друг друга, но драк мы не видели), и среди этого спокойно ходят коровы без каких-либо даже намеков на неудовольствие со стороны участников дорожного движения. Не знаешь, чему больше удивляться – невозмутимости коров или непримиримому буйству калькуттцев….

Ландшафт Индии однообразен: красного цвета почва, поля с постоянно горбатящимися над ними людьми, редкие деревья, не дающие нормальной тени, и деревни с жалкими глинобитными лачугами – вот и все.

Что примечательно: в городах полно людей, которые не делают ничего - лежат, сидят или шатаются в поисках пищи. В деревнях же, чувствуется, люди работают с утра до ночи, а по внешнему виду селяне ничем не отличаются от городских: одинаково худые, жалко одетые, в глазах у всех печаль.

В Индии мне рассказали анекдот, оставшийся со времен английского владычества, в котором как мне кажется, делается попытка заглянуть в душу индуса:

Англичанин увидел индуса, сидящего под пальмой и созерцающего мир. Решил поговорить.

– Послушай, а почему ты ничего не делаешь?

– А что мне нужно делать?

– Ну, возьми, к примеру, сорви эти бананы и продай их.

– И что дальше?

– А дальше ты можешь еще продать. Потом еще…

– Зачем это все?

– Потом ты накопишь много денег, станешь уважаемым саибом и сможешь не работать.

– Так я уже и сейчас не работаю!

Посмотришь-посмотришь и подумаешь – а может, в чем-то он и прав, этот «созерцатель мира»?

Однажды мы сидели в ожидании самолета в здании аэропорта, и наше внимание привлек странного вида человек: белобрысый, явно европеец, в национальной белой накидке, стриженый наголо – только на макушке «оселедец», как у репинского запорожца, ходит между пассажирами, распространяет какие-то буклеты. Подошел к нам. Разговорились.

Оказалось, он англичанин, третий год живет в Индии. Приехал изучать индийскую культуру, быт и религию. Их здесь группа 20 человек. Живет он в сельской хижине, как простой крестьянин, ничем не отличается от простых людей. Продолжать изучение он собирается еще год, потом планирует уехать домой и стать пропагандистом индийского мировоззрения у себя в Англии. На вопрос, что он нашел привлекательного для себя в местных учениях, он с воодушевлением начал рассказывать:

– Это так интересно! Интересно и совсем просто! Человеку, если подумать, требуется совсем немного: горстка простой еды, кусок материи, чтоб прикрыть наготу, пристанище для ночлега и любовь со стороны противоположного пола. И все! И так просто! Любовь – главное, потом – еда, остальное – не очень существенно. Но вы почувствуете, например, … , и начал агитацию. Хорошо, что мы улетели, а то неизвестно, чем бы закончилось.

* * *

Опять я отвлекся.

Добрались мы до Кхаджурахо. Территория огорожена красивым забором, сложенным из природного «рваного» камня, у входа надпись, что храм имеет историю с 1147 года, (я отметил про себя, что это год основания Москвы). Вошли на территорию, и челюсти у нас отвалились: мы увидели самую что ни есть «крутую» порнографию в камне. Сверху донизу здание было украшено многочисленными мраморными скульптурами - влюбленными парами, говоря фигурально, не скрывающими своих чувств. Вверху фигуры были с человеческий рост и даже больше, внизу располагались миниатюры, по размеру пригодные для установки где-нибудь на каминной полке.

В некоторых случаях можно было уловить какой-то общий сюжет в изображениях: вот просыпается, назовем ее так, княжна, ее умывают, причесывают, растирают, очевидно, благовониями. Затем приходит, по всему можно понять, любовник, и начинается танец, имеющий естественное продолжение. Потом приходят еще парочки, и начинается «групповуха».

На наш взгляд, который был воспитан в духе социалистического реализма, у авторов скульптур понятия о приличиях начисто отсутствовали: все интимные подробности, которые у нас в изобразительном искусстве принято хотя бы частично скрывать, здесь высвечивались во всей красоте и с мельчайшими деталями.

Внутри храма проводились реставрационные работы, и для посещений он был закрыт. Нам пришлось довольствоваться настенными шедеврами и скульптурами, разбросанными по территории храма. Разнообразием сюжета они особенно не отличались, но меня поразило другое – поведение посетителей и их реакция на эти сюжеты.

В воскресный день многие пришли семьями, да так и бродили группами от одной скульптуры к другой - старики, их дети, дети их детей – от мала до велика. Станут в кружок вокруг скульптуры, дедушка что-то с умилением говорит и пытается жестами иллюстрировать, а остальные внимательно слушают.