Чтение онлайн

В одном из черкесских аулов жители занимались распространенным в этих местах кустарным промыслом – ручным вязанием шерстяных вещей: свитеров, джемперов, шарфов, носков и т.п. В этом бизнесе особенное затруднение вызывали трудности со сбытом продукции. Несмотря на присутствие в здешних местах большого количества потенциальны потребителей (многочисленные курортники Кавминвод), продавать им продукцию запрещалось. Это сегодня торговцы «самовязом» буквально заполонили все свободные уголки в курортных городах. А в те времена милиция нещадно гоняла продавцов, и они, проявляя чудеса изобретательности, открывали свои мобильные торговые точки в самых неожиданных местах: в столовых, в электричках и даже в общественных туалетах. Но такая торговля была чревата своими последствиями: нарушители в случае поимки штрафовались, а их товар подлежал конфискации.

Один предприимчивый житель аула, достаточно уважаемый и грамотный в правовом отношении, придумал выход из положения. Он послал на имя начальника почты какого-то известного северного города (или Норильска, или Магадана, уже не помню) посылку с письмом примерно такого содержания: «В вашем холодном городе, как я знаю, остро ощущается дефицит теплых вязанных вещей из чистой овечьей шерсти. Их просто негде купить. Я могу помочь Вашим землякам частично решить эту проблему и предлагаю купить необходимые вещи, образцы которых прилагаются с указанием цены в зависимости от размеров, расцветки и деталей исполнения. Для этого следует прислать мне конкретную заявку и соответствующий денежный перевод по адресу…. Говорю честно: обмана не будет – слово джигита. Заказ будет исполнен незамедлительно».

История умалчивает, как рассуждал и что предпринял директор почты, но известно, что вскоре горцам пришел небольшой (пробный) заказ, который был сразу же исполнен. Потом увеличенный, потом еще и еще…

Первыми забили тревогу работники почтового отделения аула: им зачастую приходилось вызывать инкассаторскую машину для перевозки денег, поступающих в аул. Потом проявили интерес следственные органы. Стали разбираться и обнаружили необычное для советской действительности явление: в ауле организовано примитивное производство вязанных вещей на основе разделения труда: часть жителей занимается выпасом овец и пуховых коз, другие - их содержанием и стрижкой, третьи - переработкой шерсти в нити, четвертые – вязанием… Были в цепочке и снабженцы, и бухгалтерские работники, и вспомогательные службы. Все получали за свой труд щедрое вознаграждение.

Инициатору предъявили обвинение: «Наемный труд, эксплуатация – явления, не совместимые с социалистической экономикой». Но не тут-то было! Обвиняемый нападки в свой адрес успешно отбил: «Все, кто трудятся со мной, есть мои родственники – дети, племянники, братья, сестры, дяди, тети, дедушки, бабушки и т.д. Отношения у нас семейные, а в семье никакой эксплуатации не бывает!»

В горном ауле трудно найти человека, который был бы не связан родственными отношениями с другими жителями. Поэтому аргумент сработал: по советскому законодательству наемный труд в пределах семьи не мог квалифицироваться как эксплуатация человека человеком.

Судя по фельетону, горцев оставили в покое, но в заметке звучал вопрос: «А почему бы в ауле не организовать кооператив в составе местного потребительского союза?». Правда, немедленно напрашивался контрвопрос: «А кто в этом кооперативе будет работать за копеечную зарплату?»

Хорошо, однако, что в наше время подобные вопросы выглядят дико.

* * *

В Индии я невольно познакомился с одним из южноазиатских пороков – наркотиками, или чем-то близким к ним.

На одном из угольных разрезов директор пригласил нас пообедать. Обед был роскошный: и европейская, и азиатская кухни, обилие вкусных блюд (откуда здесь, в глубинке, такие повара?) и, естественно, богатый ассортимент хорошей выпивки (этим мы незамедлительно воспользовались, но, конечно, лишь исходя из требований гигиены). Что было плохо – в помещении не было кондиционера, и к концу обеда мы мечтали о том, когда наконец покинем гостеприимных хозяев: от жары и большого количества съеденного и выпитого в животе было ощущение присутствия чего-то большого и тяжелого, вроде кирпичей.

Начали уже прощаться, как вдруг принесли «местный десерт» (так представили) - аккуратные пакетики с какой-то пастообразной смесью, обернутые ароматными листьями, и предложили их пожевать.

Я рискнул: кисловато немного, затем начало пениться, и эту пену требовалось глотать. А потом неожиданно наступило блаженство, в животе стало легко, не осталось и следов пресыщения, окружающий мир засиял яркими красками, запахами, звуками. Было ощущение, что даже жара стала терпимее.

Стали спрашивать – ничего не добились. Поняли только, что здесь нет никакой «химии», готовится «десерт» из местных растений и употребляется здесь уже много лет.

А наши «индусоведы» объяснили мне потом, что это был какой-то слабый наркотик.

* * *

Жизнь «колонистов» в Ранчи мне показалась скучной и неинтересной. «Работа на таком полусонном производстве может нравиться только отъявленным лодырям, - рассказывал мне во время экскурсии по заводу Гайдамака, руководитель советских специалистов, ранее работавший начальником производства на Ново-Краматорском заводе и привыкший к постоянному «напрягу» в работе, - Трудовая и производственная дисциплина среди рабочих на заводе отсутствует, а за ними и наши «размагничиваются». Посуди сам: больше года выполняем пустяковый заказ для Кубы – мостовой кран. И конца не видно. Как заставить? Нужно завод передавать частнику – у него будет порядок! А сейчас почувствовали пролетарии слабину у государства и пользуются, приходят на работу, собираются группами и что-то обсуждают целыми днями, а работают между «собраниями». А зарплату только попробуй задержи!».

Интересно было бы посмотреть, сбылась ли сегодня, спустя более 40 лет, идея Гайдамаки, неугомонного труженика и организатора производства?

А жены «колонистов» жили еще бесцветнее: замкнутое пространство поселения накладывало отпечаток на бытие. Хорошо, если дети с тобой, хоть есть, чем заняться. А если нет – бассейн, чтение в гамаке, ожидание супруга с работы. От скуки ходят по очереди друг к другу пить кофе – так и коротают время.

У «наших» (воронежских) женщин быт был еще скучнее: мужья в постоянных разъездах, телевизора в Ранчи нет, в город не выйдешь - с ума можно сойти. И сходили. Я, когда встретились, не мог узнать жену заводского специалиста Матросова: кожа – цвета черного шоколада, только зубы и белки глаз – ослепительно белые, почти синие. Я даже подумал, что это за индуска в белом сари крутится между нашими? Оказалось, что уже скоро год, как она целыми днями просиживает у бассейна и загорает. Добилась, конечно, нужного результата – кожа, как у нигерийки, - но ведь тропическое солнце, как заметили еще англичане, вредно для белого человека. И сколько человек поплатились здоровьем, не признавая этой простой истины…

У специалистов наших была серьезная проблема – с питанием, особенно, когда они выезжали на угольный карьер. Общественного питания там, как правило, не было, а если и было, то пользоваться им мог только человек «с акульим» желудком, который может переваривать все без исключения. Поэтому, отправляясь в командировку, они запасались консервами, сухарями, концентратами и затем готовили нехитрую еду на спиртовке.

Однажды мы поехали на нашем УАЗике на экскурсию по окрестностям Ранчи: обычный ландшафт, глаз положить не на что, в лучшем случае небольшие группки деревьев. «Экскурсоводы» предложили проехать к заведению, единственному на всю округу, в котором они обычно пьют кофе. Ехать пришлось километров 30. Место относительно живописное: большие валуны, деревья с редкой листвой, ручеек между ними. На берегу группа девочек, потом узнали – учащихся местной школы, опустили босые ноги в воду, «кайфуют».

Подъехали к цели путешествия, видим: отполированный каменный стол диаметром метра два, прямо на столе сидят четверо мужчин, с азартом играют в карты. Увидев наш автомобиль, вскочили из-за стола, радостно приветствуя – признали, очевидно, постоянных клиентов. Я обратил внимание на небольшую деталь: когда «картежники» сидели на столе, они расправили свои скудные одежды так, чтобы можно было полностью обнаженным местом (белья у них никакого, естественно, не было) сидеть на прохладной плите и наслаждаться в полной мере.