Чтение онлайн

Но, как считает автор, юристы в своей деятельности интересуются в первую очередь вопросами собственности, а финансисты – лишь сиюминутной прибылью. А современная экономика развивается более динамично, чем раньше. Развитие это зависит от множества факторов и требует квалифицированных прогнозных проработок, которые могут проводиться лишь специалистами, имеющими большой практический опыт работы в промышленных или социальных сферах, то есть – опытными менеджерами, иначе говоря - экономистами в полном смысле этого слова.

Финансы, безусловно, важнейшая часть экономики, но не единственная. Знание только законов и правил, по которым сегодня текут финансовые потоки, еще не гарантирует безошибочности прогноза, куда эти потоки попадут. Нужно еще и уметь предвидеть, какой социальный резонанс вызовет то или иное экономическое решение, и не будет ли реакция болезненной? Чтобы ответить на такие вопросы, нужны экономисты (или менеджеры), а не финансисты.

А за рубежом экономистов, в широком смысле, для нас никто не стал готовить: обучили банковскому делу, бухгалтерскому, финансовым дисциплинам, назвали экономистами и – вперед! Даешь шоковую терапию!

И они «дали». Да так, что вспоминать результаты будут у нас еще долго. Яркий тому пример – приватизация. Сегодня уже все, даже ортодоксальные коммунисты, согласились, что средства производства дают наибольшую эффективность, если принадлежат частному капиталу. Но цель эту можно достигать по-разному: можно постепенно, продуманно, имея подробный бизнес-план по каждому объекту недвижимости, продавая его новым хозяевам на конкурсной основе (как делалось в странах бывшего соцлагеря). А можно раздать эту недвижимость за бесценок (знакомым или просто расторопным людям), как это и было сделано у нас почти повсеместно.

Единственным, кто воспротивился такой «прихватизации», был мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков. В результате принятия с его стороны необходимых для данной ситуации мер (разумных и взвешенных) возник острый конфликт с Чубайсом, но передача основных фондов города в частные руки принесла, как сегодня стало известно, в бюджет государства практически столько же, сколько в целом по остальной России. И еще факт: приватизация основных фондов ГДР принесла Германии доход, сопоставимый с соответствующим российским показателем (хотя у них отдельные неперспективные предприятия продавались за символическую цену 3-5 марок).

Но это еще не все! Казалось бы, у нас цель достигнута – основные средства в России находятся в частных руках, и по количеству долларовых миллионеров и миллиардеров мы опять впереди планеты всей, но производство как провалилось с началом приватизации, так и до сих пор не может выйти на прежний уровень (поднимается, но очень уж робко). И что-то не спешат новоявленные нувориши вкладывать свои капиталы в развитие российского производства – все больше за рубеж: в дворцы, в яхты, в стадионы.

А все почему? Да потому, что все решения по реформированию экономики принимались молодыми финансистами, слепо верящими в могущество монетарных отношений. Они считали, что стоит только создать частных собственников, как сфера производства немедленно начнет поступательное развитие. Однако отсутствие управленческого опыта сильно их подвело, а от этого пострадало и все наше общество.

Однажды мне довелось быть свидетелем случая, который очень точно характеризует специфику механизма принимаемых решений. Я случайно в начале постсоветского периода (все более достойные должностные лица нашего ведомства в тот момент оказались заняты другими делами) попал на совещание, которое проходило в правительстве на Старой площади по вопросу приватизации электротехнической промышленности. Совещание проводил Гайдар в большом кабинете, ранее принадлежавшем, по слухам, самому Горбачеву. В кабинет набилось человек 40 внешне молодых (точнее, даже юных), очень энергичных людей, большинство из которых с подкупающей непосредственностью обращались друг к другу на "ты" и по имени: Егор! Андрей! Яша!…

Открыл совещание Гайдар. Он предупредил, что времени нет, нужно его экономить и всем быть предельно краткими, и предоставил слово докладчику.

Докладчик (фамилию его и всех остальных «активистов» совещания я уже не смогу вспомнить) пытался рассказать общее положение в отрасли, как подготовлена приватизация, каковы ее перспективы. Сразу стало ясно, что докладчик вопросом не владеет: он путается в названиях предприятий, в их специализации, в месте их нахождения. Мы сидели рядом с первым заместителем министра электротехнической промышленности Анатолием Васильевичем Гловацким, и тот «под сурдинку» возмущался: «Ну могли же заранее попросить материалы, я бы дал все необходимое, а теперь – противно слушать.».

Тем не менее «доклад» был завершен, предлагаемые меры доведены до собравшихся. Гайдар начал было уже соглашаться с ними и готов был утвердить проект решения, как неожиданно кто-то попросил слова и начал делать по основному докладу принципиальные замечания. Гайдар задумался:

– Да, здесь мы не все учли. Надо, очевидно, согласиться с Николаем, он молодец, правильно заметил! – и начал говорить в поддержку тезисов оппонента.

Затем попросил слова еще один желающий и начал предлагать новые решения, отличающиеся от первых двух. И опять Гайдару пришлось на ходу менять решение, а когда слово попросил Гловацкий и доложил свои предложения, ведущий стал в тупик. Закончилось все поручением проанализировать все поступившие предложения и подготовить согласованное решение.

В принципе, на совещании решено было правильно (дополнительно рассмотреть и обосновать), но, как потом рассказывал Гловацкий, никто его не приглашал для подготовки согласованного решения, а в жизни затем все происходило по сценарию, первоначально предложенному докладчиком.

Как в этом случае не вспомнить горькие, но справедливые слова нашего приснопамятного премьера Черномырдина, прозвучавшие с экрана: «Понаставили кругом завлабов, и ждем от них чего-то путного…».

Жаль только, что история не имеет сослагательного наклонения, и жизнь нельзя открутить назад, как кинопленку. Остается лишь констатировать факты и делать выводы, чтобы в будущем не совершать подобных ошибок. А резюмировать произошедшее можно следующим образом: «Крафтверкюнион» не постеснялся взять на вооружение госплановские принципы и методику управления отраслью и добился процветания, а мы неожиданно стали считать эти принципы главным тормозом в экономическом и социальном развитии нашего общества. Обидно, но делать нечего!

* * *

А прощальный вечер с нашими гостями из «Крафтверкюниона» закончился не совсем обычно.

Банкетное помещение ресторана в этот день, как я уже отметил, было занято, и нам пришлось довольствоваться общим залом. За столиком рядом с нами сидели 8 красивых, как на подбор, воронежских девчат (отмечали день рождения подруги). Президент увидел, что в зале танцуют, и спросил, можно ли и ему тряхнуть стариной. Я легкомысленно проявил либерализм: «Почему бы и нет? – У нас свобода!», и гости «запали»: их нельзя было оторвать от наших соседок – танцевали, вместе выпивали, скоро дошли до брудершафта. Нужно было уже собираться в дорогу, как «фон» вдруг заявил, что ему нужно на день-другой задержаться в Воронеже (вроде бы его приглашают остаться). Это было бы смешно, но это если смотреть с одной стороны, а с другой… Как это можно было – «задержаться»? Назревал скандал.

Несколько слов о составе моих гостей: старший - президент фирмы (он и по возрасту был старший, лет 55-60), участник войны, родом из Восточной Пруссии, немного разговаривал по-русски. Его молодой коллега (лет под 30), помощник по службе, сразу горячо поддержал намерение шефа задержаться в Воронеже. Да и девчатам были совсем не интересны отечественные кавалеры – то ли дело иностранцы – отличная развлекуха!

Два других гостя были нашими, советскими: Володя, конструктор Подольского завода, и Николай, профессиональный переводчик (и по-моему, не только), к идее продолжить танцы отнеслись отрицательно. На мой вопрос о том, что будем делать, Володя ответил, что очень устал и хочет домой, а немногословный Николай глубокомысленно произнес: «Никто этого не одобрит».