Чтение онлайн

Пришлось применять запрещенные приемы: я сказал девчатам, что, если они не хотят провести ночь в милиции за связь с иностранцами, то нужно немедленно заканчивать «карнавал», а не тащить немцев к себе в гости. Те сразу сообразили, что к чему, обернули свои приглашения шуткой и распрощались с новыми друзьями. Разочарования немцев я описать не смогу (боюсь, у меня не хватит красок). Я был рад, что все заканчивается благополучно, так как к этому времени мне привезли долгожданные билеты в вагон СВ. Яков Дмитриевич Кузнецов, замзавотделом промышленности обкома, лишь в 20 часов дал разрешение продать нам заветные четыре места, ежедневно резервируемые до этого времени для первых лиц области.

Но надобно ж было беде случиться, чтобы примерно за час до отхода поезда из ЦК поступил звонок Воротникову (первому секретарю обкома): «Прибыть завтра в Москву вместе с председателем облисполкома Косоплеткиным». Кузнецову пришлось отобрать у кого-то два билета СВ, и он кое-как выкрутился, но разместил начальство не в «вип-купе», а в обычном двухместном («випы» находились в центре вагона, размерами были побольше остальных, и в них имелся персональный туалет).

Я, естественно, не знал последних событий и удивился, когда, подойдя к своему вагону, увидел на перроне все высшее руководство области в полном составе. Мы постарались не привлекать к себе особого внимания и тихо прошмыгнули на свои места. Володя поинтересовался, что находится в настенном шкафчике и обнаружил там комплект посуды и пачку печенья. Реакция его была быстрой: он расставил на столике рюмки, распечатал печенье и достал из внутреннего кармана пиджака стеклянную фляжку, как оказалось, с медицинским спиртом (он объяснил, что всегда держит у себя в таком виде «НЗ»). Выпили с трудом (теплый спирт, целый день за пазухой, после обильного ужина…), зажевали печеньем, попрощались, и я уехал домой, облегченно вздохнув.

Но мои злоключения на этом не закончились. Через несколько дней зовет к себе Кузнецов:

– Вернулся из Москвы Виталий Иванович и устроил мне взбучку: «Ты кого поселил в вип-купе? Каких-то свиней! Напились! В купе ведь есть свой туалет, так они не разобрались, оккупировали оба общих, создали очередь и изгадили там все до неузнаваемости. Нужно разобраться, кто их напоил до такого скотского состояния, и научить, как впредь себя вести. И больше никогда не отдавай вип-купе иностранцам». А теперь давай, объяснись.

Я понял, что спасти меня может лишь беспардонное вранье:

– Яков Дмитриевич, помилуйте, тут какая-то ошибка. Откуда могут быть пьяные? Да мы и выпили всего-то 2 бутылки конька! На пять человек – это вообще, можно сказать, ничего! Можете проверить у официантки. Это не могли быть мои «клиенты», думаю, что это были финны (среди пассажиров, действительно, было несколько до предела "веселых" финнов). Позвоню в Подольск, уточню, разберусь и тогда доложу все подробно, а пока…

– Ну, хорошо, разбирайся, только, пожалуйста, не задерживай, после расскажешь.

Пошел «разбираться», а точнее, готовить почву.

Первым делом заскочил в «Славянский» и поговорил с официанткой. Та при мне уничтожила копию сохранившегося счета, включавшего в себя несколько бутылок водки, и написала новый, в котором скромно значились две бутылки коньяка. Затем позвонил в Подольск Володе (хорошо, что телефон записал!). Володя рассказал, чем закончилась история.

А закончилась она довольно неприглядно. Выпитый на посошок спирт оказал на германские желудки разрушительное воздействие, и как только поезд тронулся, их стало укачивать, у гостей стали проявляться все признаки морской болезни. Они бросились к общим туалетам (не разобравшись с наличием персональных), заперлись в них и долго не появлялись, создав очередь из пассажиров, желающих совершить обычные ритуальные действия перед сном. После вмешательства проводницы измученные и бледные страдальцы освободили помещения, в которых пришлось немедленно проводить внеочередную уборку из-за их антисанитарного состояния.

Утром гости одевались, когда поезд уже стоял на перроне московского вокзала, и покинули вагон под осуждающими взглядами проводницы, даже не попив чаю. По словам Володи, несмотря на «крайне деформированные морды», поездкой они остались очень довольны,

Разумеется, все это я не стал рассказывать Кузнецову. Сказал только, что очевидец событий находится в дальней командировке и возвратится не скоро. Инцидент потихоньку сам собой забылся, но еще долго, пользуясь вагоном СВ, я замечал, что вип-купе никто не занимает.

И еще отметил для себя в некоторой степени «радостную составляющую» произошедшего. Дело в том, что иностранцы иногда очень нелицеприятно говорят о русских: и некультурные, и грубияны, и даже свиньи. К сожалению, для подобных эпитетов у них нередко имеются основания (если при этом не делается обобщений на всех россиян).

В случае с гостями из «Крафтверкюниона» есть повод немного позлорадствовать и переадресовать нелицеприятную характеристику русских: представители европейской нации, вполне справедливо претендующей на ведущие позиции в культуре публичного поведения, «потеряли лицо», а русские в тех же условиях были на достойном уровне.

Глава 62. Конец Госплана

В Госплане СССР я проработал до момента его упразднения - до июля 1991 года, но фактически еще 9 лет возглавлял отраслевые машиностроительные подразделения во всех его правопреемниках: Минэкономики СССР и Минэкономики России, соответственно занимая должности начальника сводного отдела экономики машиностроения, начальника Главного управления машиностроения, начальника (или руководителя, как его потом стали именовать) Департамента экономики машиностроения. В марте 1999 года мне (неизвестно зачем, и что это дает?) был присвоен квалификационный разряд действительного государственного советника Российской Федерации 3 класса, а в августе 2000 года в возрасте 63 лет я был уволен в связи с ликвидацией министерства.

Территориально Госплан размещался в здании на проспекте Маркса против гостиницы «Москва» (в 1993 году улице вернули ее историческое название «Охотный ряд»). Правопреемника Госплана, Минэкономики России, переместили вначале на Новый Арбат, а затем на площадь Маяковского (ныне Триумфальная площадь) и на Миусскую площадь, где были размещены соответственно функциональные и отраслевые отделы или департаменты.

Кадровый состав Госплана СССР всегда отличался стабильностью. «Текучесть» если и была, то минимальная, и если сотрудники увольнялись, то, как правило, или на пенсию, или в связи с переводом на другое место работы (на повышение). Положение изменилось, когда на пенсию ушел (точнее – его «ушли») Николай Константинович Байбаков, бессменно возглавлявший Комитет более 30 лет.

После этого в Госплане начали осуществляться структурные преобразования, сопровождавшиеся перманентной чехардой в руководстве: Талызин, Маслюков, Щербаков, Сабуров, Гайдар, Лобов, Нечаев, Ясин, Уринсон, Шаповальянц, Дондуков – и это, по-моему, не совсем полный перечень руководителей некогда ведущего экономического органа нашей страны (наверняка я мог кого-то и пропустить) за «микроскопический» в масштабах государства отрезок времени – с 1985 по 2000 год.

Просто каким-то очередным чудом можно объяснить тот факт, что в этой чехарде мне удавалось так долго удерживаться на плаву без каких-либо протекций, интриг или закулисной борьбы с конкурентами. Каждый новый руководитель ведомства, как правило, приглашал к себе каждого из действующих начальников отделов и проводил с ними собеседование. Иногда это был формальный шаг, но случалось, что беседа проходила довольно долго и подробно.

Расскажу об одной такой беседе, которую проводил со мной один из самых молодых российских министров Андрей Николаевич Нечаев, кроме того, как мне кажется, самый толковый, энергичный и симпатичный во всех отношениях человек и специалист. К сожалению, он очень быстро и незаслуженно сошел с федеральной "сцены" (поговаривали, что он «гавкнул» там, где надо было «лизнуть»).

Нечаев неожиданно озадачил меня вопросом:

– А правда ли, что у Вас в кабинете до настоящего времени висит портрет Ленина?