Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана
Шрифт:
Не нужно особой мудрости — или степени по статистике, — чтобы понять: если все время идти ва-банк, то рано или поздно останешься ни с чем.
В книге Уолтера Айзексона есть сцена, показывающая Маска в новом амплуа и обнажающая поселившуюся в нем гниль. Айзексон описывает, как Маск наблюдает за бригадой монтажников Tesla Solar, устанавливающих солнечные панели на крыше дома, и гневно отчитывает бригаду за избыток крепежа при фиксации панелей. Похоже, Маск больше не идет к источнику, чтобы учиться, — он здесь, чтобы поучать. Он приказывает сократить число гвоздей на 50 процентов: «Если налетит ураган, то весь район разнесет к чертям, так какая разница?» «Не старайтесь сделать крышу герметичной, как подлодка. Мой дом в Калифорнии вечно протекал, — говорит он рабочим, возможно, имея в виду один из своих особняков в Бель-Эйр (эту недвижимость он продал за 130 миллионов долларов). — Что-то среднее между решетом и субмариной — и ладно».
Диктаторы и магнаты, живущие в пузыре, плохо кончают. Плохо кончают и эгоцентрики, и те, кто лишен любопытства и эмпатии. Если человек этого не видит, так ли он умен на самом деле?
Мало кто в истории человечества сделал столько за такое короткое время, сколько Илон Маск. Его достижения можно мерить не успехами коллег-предпринимателей, а масштабами целых отраслей; порой они сопоставимы разве что с достижениями целых стран.
Возможно, тогда стоит ожидать, что тот же маниакальный напор окажется и разрушительным, а жажда внимания, сделавшая его культовым героем, превратит его в карикатурного злодея. Он совершил великие дела. Но это не освобождает его от ответственности за слова и поступки, не дает ему индульгенцию за тот вред, который он причинил и, похоже, твердо намерен причинять впредь.
Потому что это самая опасная, глупая и трагическая часть всей его истории. Он не просто наломал дров с покупкой «Твиттера»; он извлек ровно противоположный урок и попытался повторить катастрофу уже в масштабах федерального правительства! [153] Повышать ставки вопреки очевидному — это, как говорится, и есть определение безумия [154] .
Настигнет ли его карма, вернет ли гравитация на землю — решать высшим силам. Для нас гораздо важнее и ближе другое: история Илона Маска может случиться с каждым из нас.
153
Речь идет о Департаменте эффективности правительства (DOGE) — органе, который был призван повысить эффективность государственного управления. DOGE создан и распущен в 2025 году; его главой Трамп назначил Маска.
154
Отсылка к известной фразе «Безумие — это делать то же самое, ожидая другого результата» (ошибочно приписывается Эйнштейну).
Интеллект легко оборачивается глупостью. Гордыня и самообман искушают всех. Мы все ведем войну с радикализацией, косностью и яростью. Алгоритм может сбить с пути кого угодно.
Мудрость — это не разовая работа. Это труд, который нельзя прекращать. Разум сражается сам с собой — со своими предрассудками, упрощениями, самомнением, шаблонами, демонами.
У каждого ученого есть свое сумасшествие. Каждый гений тронут безумием [155] . В каждом из нас сидит глупец.
155
Отсылка к словам Аристотеля в изложении Сенеки: «Не было ни одного великого ума без примеси безумия». Луций Анней Сенека «О безмятежности духа». Перевод Н. Г. Ткаченко.
В нас есть рациональная и иррациональная стороны. То, что строит, и то, что разрушает.
Кто возьмет верх?
Победить эти силы — битва длиною в жизнь.
Кто победит в вас?
Опустошите чашку
Есть старая дзенская притча о мастере и ученике, который пришел выпить чаю. Гость протянул чашку, а мастер лил, и лил, и лил. Чашка переполнилась.
Наконец ученик не выдержал: «Остановитесь! Чашка полна. В нее больше не поместится».
«Верно, — ответил мастер. — И твой разум подобен этой чашке: он полон мнений и домыслов. Как же я могу объяснить тебе суть дзена, пока ты не опустошишь свою чашку?»
Разумеется, эта история — об опасностях эго. И напоминание о том, как важно сохранять разум открытым.
Но чашке не обязательно быть полной, чтобы создавать проблемы. «Если сосуд загрязнен, то все, что вольешь, закисает», — писал римский поэт Гораций в I веке до нашей эры [156] .
156
Квинт Гораций Флакк «Послания», книга I, послание 2. Перевод Н. С. Гинцбурга.
Человеческий разум — потрясающая вещь, это самый совершенный и сложный когнитивный механизм из когда-либо существовавших. И все же он до смешного уязвим и слаб. Считается, что мы — существа рациональные, способные осмыслить и решить любую проблему. Однако ученые выявили около двухсот когнитивных искажений, заставляющих наш разум работать против нас — против нашего желания видеть истину.
Мы видим закономерности и сюжеты там, где их нет.
Мы делаем поспешные выводы и доверяем первым впечатлениям.
Мы предаемся магическому мышлению и выдаем желаемое за действительное.
Мы полагаем, что все видят мир так же, как мы.
Мы цепляемся за обрывки информации; переоцениваем то, что нам доступно или что поступило последним.
Мы поддаемся энергии момента или настроению в помещении.
Нам проще упорствовать в нелепых убеждениях, нежели пережить стыд, признав свою неправоту.
Мы подчиняемся авторитетам.
Мы проявляем снобизм и высокомерие.
Мы мним себя неуязвимыми для этих искажений, и это само по себе коварное искажение!
Все это было бы забавно, не будь последствия столь серьезны. Если бы люди не гибли из-за того, что их ввели в заблуждение. Если бы солдат не бросали в пекло заведомо проигранных войн лишь потому, что лидеры не способны признать свою неправоту, — потому что эскалация проще, чем смена курса.
«Всякое заблуждение есть яд, и потому не может быть безвредных заблуждений», — цитировал Толстой Шопенгауэра [157] .
Мы — единственный вид, наделенный мощным умом и даром разума, но как мы этим пользуемся? Придумываем оправдания тому, что уже хотим сделать. Оберегаем свой комфорт и желаем, чтобы нас никто не тревожил. Препятствуем собственному совершенствованию, отталкиваем мудрость.
157
Лев Толстой «Круг чтения».
Мы должны следить за тем, что вливаем в свои чашки, и фильтровать это. Должны следить, чтобы чашка была пуста. И мыть ее.
Иначе яд накапливается. И тогда мы рискуем не просто принять неверное решение или совершить досадную ошибку. Мы сами прокиснем.
Именно это случилось с Луи Агассисом в Гарварде. Человек, учивший множество людей внимательно смотреть на рыб, к старости стал невероятно узколобым и одержимым заблуждениями. Когда в 1859 году Дарвин опубликовал «Происхождение видов», он отправил экземпляр Агассису с теплой запиской, ожидая, что этот прогрессивный биолог, чьи труды повлияли на него самого, оценит красоту его новой теории [158] .
158
На самом деле Дарвин прекрасно знал, что Агассис не разделяет его взглядов и встретит его книгу в штыки. Он писал: «Поскольку выводы, к которым я пришел по нескольким пунктам, столь глубоко расходятся с Вашими, я опасался (если Вы когда-нибудь решите прочесть мой труд), что Вы можете счесть эту посылку проявлением дерзости или бравады; но спешу заверить Вас, что действую с совершенно иными чувствами. Я надеюсь, что Вы, какими бы ошибочными ни казались Вам мои заключения, по крайней мере отдадите мне должное в том, что я искренне стремился постичь истину».
Не тут-то было. Агассис немедленно заклеймил эволюцию «суммой нелепостей». В статьях и лекциях он яростно обрушивался на Дарвина и его идеи, почему-то решив, что они посягают на его понимание природы и Вселенной. Он никогда не был яростным креационистом, но, стоило бросить ему вызов, — стал им, игнорируя все, что видел собственными глазами. В одной из последних статей Агассис объяснял — без малейшей тени самокритики, — что ученый «потерян как наблюдатель, если полагает, что может безнаказанно утверждать то, чему не в силах привести доказательств… Имейте мужество сказать: “Я не знаю…”»