Чтение онлайн

Вот он, миллиардер, обвиняет в преступлениях сотрудников гуманитарных организаций. Вот он, некогда защитник окружающей среды, обзывает климатических активистов коммунистами. Вот называет одного из основателей «Фейсбука»? [143] дебилом, а астронавта SpaceX — «полным дебилом». Вот вызывает другого основателя «Фейсбука»? на реальный бой в клетке (а потом трусливо сдает назад). Вот он с фейкового аккаунта под именем своего малыша оскорбляет бывшую — мать того самого ребенка. Вот разглагольствует об иммигрантах (хотя сам эмигрировал сначала в Канаду, а затем в Америку — причем, по словам его собственной семьи, нелегально) [144] .

Что общего у всех этих сумасбродных, на первый взгляд противоречивых взглядов?

Он сам. И дело не только в маниакальной энергии, незрелости и импульсивности или в колоссальном количестве впустую потраченного времени, но и в стремлении Маска сводить множество сложных проблем и болезненных вопросов к собственной персоне. Это всегда одно и то же: «Дайте мне высказаться. Я знаю лучше. Я должен вставить слово. Я знаю, как это исправить. По-моему, ты идиот. Я думаю, тут все очень просто. У меня есть мнение (и оно важнее любых фактов). Правила ко мне не относятся».

Маску нравится считать себя технарем, и он, безусловно, технарь. Но он и злокачественный нарцисс, и, как у многих из нас, его иррациональная сторона часто берет верх над рациональной и дисциплинированной.

Почему все пошло плохо? Что ж, окружение имеет значение. Привычки имеют значение. Человек, который полагался на свой алгоритм в поисках первых принципов, сам попал в жернова алгоритмов социальных сетей. Тот, кто раньше подходил к любой теме как физик, читая все доступные книги, теперь отдает важнейшие деловые решения на откуп опросам в «Твиттере», изъясняется с помощью эмодзи и черпает политические взгляды из аккаунтов вроде Catturd2 и EndofWokeness [145] . Тот, кто когда-то устраивал салоны, чтобы узнавать о космосе, теперь живет в пузыре, где почти все люди либо чего-то хотят от него, либо боятся его.

На вершинах запредельного успеха воздух становится разреженным. Настоящая обратная связь — редкостью. Правда — роскошью.

Управлять одновременно таким количеством компаний нелегко, но собственные решения Маска лишь усугубляли дело. Лет десять лет назад он уволил проработавшую с ним двенадцать лет помощницу, заявив, что она больше не нужна и он справится с ее работой лучше. «Худшая черта Илона, на мой взгляд, — это полное отсутствие лояльности и человеческой привязанности, — рассказывал бывший сотрудник Tesla. — Многие из нас годами работали на него без устали, а потом нас вышвырнули на обочину, как мусор, не задумываясь». Но увольнение этих людей — не просто бесчувственность, а глупость. Он наказывал самого себя. Как ни странно, он так и не нашел замену помощнице, даже когда его график становился все плотнее, а число задач и детей — все больше.

Неудивительно, что его решения становились все более сумасбродными. Это слишком много для одного человека. Непосильное ежедневное бремя.

Так можно очень быстро загнать себя во тьму…

«Вы сказали сущую правду», — пишет Маск в «Твиттере» в ответ оголтелому антисемиту, опубликовавшему пост о «теории великого замещения» [146] . Вот он разбанивает отвратительного Алекса Джонса (а затем встает на сторону Джонса в судебном деле, касающемся родителей жертв стрельбы в Сэнди-Хук [147] ). Вот он переписывается с неонацистом, поддерживает партию, связанную с неонацистами в Германии, и упрекает эту страну за «чрезмерную зацикленность на прошлой вине»… всего через несколько дней после жеста, до боли напоминающего нацистское приветствие. Вот он безосновательно обвиняет 22-летнего еврейского юношу в том, что тот федеральный агент, участвующий в операции под ложным флагом, и натравливает на него столько ультраправых троллей, что парню и его семье приходится бежать из дома. «Какие преимущества дает мне цвет моей кожи?» — пренебрежительно бросает в интервью чернокожему журналисту человек, родившийся и выросший в ЮАР времен апартеида.

Вместо того чтобы признать эти ошибки, внимательно посмотреть на себя в зеркало или просто заткнуться, Маск решил подать в суд на Антидиффамационную лигу — одну из старейших и наиболее уважаемых некоммерческих организаций в мире, которая давно борется именно с той антисемитской ненавистью, которую развязывает политика Маска в «Твиттере».

Конечно, Маск станет отрицать, что он расист, но для того, кто не является расистом, он говорит слишком много такого, что нравится его подписчикам-ксенофобам. «В моем случае не нужно читать между строк, — сказал как-то Маск журналисту. — Я говорю прямым текстом». Ну-ну. Значит, не нужно и особо вчитываться между строк, чтобы прийти к выводу: Генри Форд нашего века, похоже, превращается в… что ж, тоже в Генри Форда нашего века [148] , [149] .

Разумеется, самым глупым, что Маск сделал в «Твиттере», стала покупка «Твиттера». В 2022 году он начал скупать акции этой соцсети — при этом, стоит отметить, нарушив закон о ценных бумагах, поскольку не раскрыл вовремя сведения о своей доле. Получив предложение войти в совет директоров, он согласился, а потом передумал — за одну пятиминутную злобную переписку с тогдашним генеральным директором «Твиттера» (который попросил Маска перестать писать в данной соцсети, что она «умирает»). Это было импульсивное, эмоциональное решение, за которым вскоре последовало предложение выкупить всю компанию с чудовищной переплатой — 54,20 доллара за акцию, то есть за 44 миллиарда долларов. «“Твиттеру” нужен огнедышащий дракон», — заявил Маск, полагая, что тогдашнее руководство недостаточно агрессивно.

Понадобились месяцы и миллионы долларов на юристов, прежде чем он смог стать этим огнедышащим драконом. Получив желаемое, он незамедлительно сжег одну из крупнейших социальных сетей мира дотла.

За несколько месяцев сеть, купленная почти за 50 миллиардов долларов, стала стоить меньше десяти. Покупка «Твиттера» не была ошибкой — в том смысле, в каком ошибаются большинство из нас. В любом бизнесе случаются провалы. Любой лидер делает неудачные ставки. Любой квотербек делает порой плохой пас. Нет, покупка «Твиттера» больше напоминала забег через все поле, чтобы забить гол в собственные ворота, когда все партнеры по команде, болельщики и даже судья пытаются вас остановить. И впрямь, когда сделка закрылась, Маск, по слухам, торжествующе прокричал: «FUCK ZUCK!» — выпад в адрес Марка Цукерберга, который уж точно не собирался мешать сопернику совершить, возможно, величайшую невынужденную ошибку в истории бизнеса.

«Как сделать небольшое состояние в социальных сетях? — шутил потом Маск. — Начните с большого». Это был мимолетный проблеск самокритики, после чего он продолжил принимать ровно те решения, которые и уничтожили около 80 процентов рыночной капитализации компании [150] .

Покупка «Твиттера» стала на самом деле не одним промахом, а десятками — а может, и сотнями — промахов; не просто ошибкой, а упрямым, упорным желанием оставаться в заблуждении, усугубленном чередой глупых и безрассудных решений. Покупка была импульсивной с самого начала: Маск заявлял, что хочет приобрести «Твиттер» отчасти ради того, чтобы «победить ботов», — а затем попытался выйти из сделки, поскольку «в сервисе оказалось слишком много ботов». Маск поспешил подписать соглашение о покупке, отказавшись от права на дью-дилиженс (комплексную проверку объекта инвестирования) и доверившись своему чутью, вместо того чтобы изучить бухгалтерию компании. Когда он попытался отступить, «Твиттер» подал в суд, сославшись на условия контракта, которые Маск сам же и предложил. «Я не знаю, зачем я это сделал, — признался тот. — Судья, по сути, сказал, что я обязан купить “Твиттер”, иначе… Ну и я такой: “Ладно, черт с ним”».

Но никто не заставлял его тут же увольнять более шести тысяч сотрудников (80 процентов штата), сделав ставку на то, что сложный технологический и рекламный бизнес сможет функционировать с минимальным штатом. Никто не заставлял его проводить эти сокращения столь стремительно и бессистемно, что многих ключевых сотрудников пришлось звать обратно. Никто не велел ему разгонять PR-команду и ставить эмодзи-какашки как автоответ на все запросы СМИ — тем самым настраивая прессу против себя и фактически гарантируя негативное освещение. Никто не заставлял его блокировать на платформе многочисленных журналистов или определенные слова, превращая в фарс его же аргумент, что он купил платформу ради «защиты свободы слова».

Никто не заставлял его прекращать платить за аренду офисов или за уборку, из-за чего в туалетах стояла вонь, а оставшимся сотрудникам приходилось приносить туалетную бумагу из дома. Никто не просил его лезть в драку с Disney и Apple — рекламодателями, которые тратили на его платформе сотни миллионов долларов. Никто, кроме самых отъявленных ультраправых маргиналов, не хотел, чтобы он разбанивал ядовитых троллей и психов. Никто, кроме них, не хотел видеть резкий всплеск ненависти и расовых оскорблений на платформе — что немедленно и произошло. Никто не считал удачной идеей менять название одного из самых известных брендов в мире, существовавшее семнадцать лет, — с «Твиттер» на «X».