Чтение онлайн

Как удалось Оксане Петрусенко создать такой неповторимый образ? Мне кажется, что в искусстве есть явления, которые нельзя передать языком цифр, сравнений, так же как нельзя описать словами запах цветка, звучание рояля, пение — каждый воспринимает это по-своему. Так и Петрусенко в партии Купавы: вся она — искренний сознательный обман Берендея. Исполнительница и сама в этот момент верит, что ее обидели, потому что Лель дал обещание и должен на ней жениться. Сначала глянув, кто ее может подхватить, она тут же теряет сознание: падает статично, то есть так, как ей кажется, теряют сознание люди в подобных обстоятельствах — ноги не подкашиваются, а вся фигура грациозно падает. Ее Купава такая догадливая, что, когда наступает момент падать, она находит время посмотреть — куда. При этом тембр ее голоса выражает напускное фарисейство и патетику. Чтобы постичь и дать на сцене такой филигранно отточенный образ, необходимо много знать, долго готовиться, а если это режиссерский замысел, то надо уметь его так блестяще воплотить.

Петрусенко была от природы многогранной натурой. Она поражала своей наблюдательностью, любознательностью и одновременно детской простодушностью, целомудрием. Например, такую легкомысленную песню, как “Гандзя”, она пела с таким чувством чистоты и непорочности, как человек, который, признавшись в любви, не замечает своей чувственности.

Оксана Петрусенко ушла из жизни, только начав свой творческий путь. И нам нужно низко поклониться людям, которые пробудили в ней любовь к искусству. Я имею в виду корифеев украинского театра — Марию Константиновну Заньковецкую, Панаса Карповича Саксаганского, Миколу Карповича Садовского, Ивана Александровича Марьяненко.

Пение ее и сегодня очаровывает нас. Некоторые молодые певицы даже пытаются копировать Петрусенко. Это делать не следует. Ей было присуще специфическое звуковедение: она пела в высоком регистре почти оголенным звуком, который в то же время звучал красиво. Следует ли считать, что это та школа, которую нужно наследовать? Могу ответить, что одной, единой для всех школы в искусстве не должно быть. Если бы на небе светилась только одна звезда, не скучно ли было бы смотреть на нее все время? Или представим себе плантации только роз — вряд ли радостно смотреть на них. Богатство красок создает ту гармонию, которая приносит нам наслаждение. Значит, природа мудро поступила, создав, подобно цветам, огромное разнообразие талантов — иначе мы бы не различали их, не запоминали.

К сожалению, будущие поколения не смогут по-настоящему представить себе характер артистической одаренности Оксаны Петрусенко. Мы же, кто знал и слышал талантливую актрису, увлекались ее голосом и сценической игрой.

Рано ушла она от нас, но еще Чехов говорил, что когда мы даже умираем, то так или иначе продолжаем принимать участие в жизни. И Оксана Петрусенко тоже не ушла из нашей духовной жизни. Думаю, ее будут вспоминать долго-долго, и образ ее будет притягательным как для музыковедов, так и для поклонников вокального искусства.

1980

Марк Рейзен

...Сезон 1923/24 года. Харьков. Высокий, тонкий, в студенческой фуражке, Рейзен шагает вне ритма по Рымарской улице в сторону оперного театра. Бог дал ему хороший шаг, и идущие рядом с ним шли всегда в “синкопированном ритме”. И тогда он, отвечая на их вопросы, останавливался. Идти и беседовать одновременно не в его характере. В этом видно его отношение к делу. Таков он и сейчас — суетности не терпит.

В юности Рейзен был окружен в театре требовательной любовью друзей — режиссера Альтшуллера, дирижеров Пазовского, Палицына. Пел он многое тогда, и жизнь подтвердила истину: следует петь многое, но не явно угрожающее. Не следует петь большие, тяжелые партии, не укрепившись, а главное, не отделавши их в вокальном и сценическом плане.

Помню наши совместные выступления в “Тангейзере”, в “Гальке”, в “Онегине”.

Среди басов в составе труппы тогда были Донец, Серебряков, Цесевич; среди теноров — Кипоренко-Даманский, Сабинин, Синицкий. С какой трепетностью называю я имена этих людей, столь много сделавших в искусстве. Если скажете “в искусстве того времени”, то ошибетесь: не будь их в то время, не было бы сегодня хороших артистов, так как по книгам научиться петь невозможно.

...Ценное качество для театра, когда артист не строит своего благополучия за счет других. За сорок лет не помню реплики в адрес Рейзена, что он “перебежал дорогу”, “забрал ту или иную партию”, “поет, а другим не дает”.

...Обидно, что не в полную меру артист может отдать все, что ему дала природа, что он познал, чему научился.

И Пирогов и Рейзен были лишены возможности выступить, к примеру, в “Дон Карлосе”, а ведь состав труппы и ее возможности были не меньше, чем сейчас. И вот ныне изредка идет этот же спектакль, но без участия того выдающегося артиста, который так стремился спеть партию Филиппа. Для Рейзена и сегодня это не поздно.

Причины этого легко устранимы при общем условии: руководству надо любить театр, а не себя в нем!

Голованов был сдержан во взаимоотношениях с Рейзеном. Но когда нужен был Рейзен для “Хованщины”, этот “властелин”, “подавляющий дирижер” сам пошел к нему домой и убедил. Договорились, и Рейзен блистательно пел Досифея.

К чести Голованова следует сказать, что во имя дела он так же поступал и по отношению к другим артистам.

Директор или художественный руководитель в театре должен помнить, что “удобный” ему артист чаще всего бывает “неудобен” для публики. А если он любит искусство, то должен думать прежде всего о тех, кому оно служит.

Артист не может быть в “простое” — это ущерб для театра, для искусства, а если и бывает, то причин тому много, и они подчас невидимы и иной раз непонятны даже тем, кто мог бы их устранить. Артист должен больше быть на сцене, в оперном классе, чем на заседании и в кабинете руководителя... И вот Марк Рейзен провел большее время своей жизни у рояля и на сцене. Рейзен немного сделал для кино, но не его в том вина, а равнодушие иных тому причина. К тому же он никогда не был излишне сговорчивым. Но в результате недополучило наше искусство. И тем, кто его любит и от кого зависит его расцвет, сегодня же надлежит взять все возможное от Рейзена-художника. Народу польза, а певцу — духовное удовлетворение.

1965

* * *

Сегодня взор общественного внимания прикован к выдающемуся явлению в искусстве — Марку Осиповичу Рейзену. Визитная карточка — стаж его работы. Трудятся все, но важно качество. В опере главнейшее — это пение, а оно у Марка Осиповича прекрасное. Петь он начал в семейном хоре. Призывают в армию — воевал в первую мировую, получил два Георгия — пел и там, в сырых окопах. От ухарства, от крикливости певческой (“А я, мол, сильнее”) его словно охраняла таинственная сила. И вот то звуковедение сохранилось и торжествует по сей день у Рейзена. Если вы услышите его поющим, то убедитесь в этом.

Легок ли его путь в жизни? Нет. Взаимопонимание, вера и доверие — это важно вообще, а в искусстве без этого жить невозможно. И часто много сил уходит на ненужное, как оказывается позднее. Это сдерживает ритм исканий и утверждений. А все недопетое, что представляло бы высочайшую ценность в искусстве,— кому представить счет, что это не состоялось? К примеру, Дон Карлос в исполнении Рейзена. Об этом надо помнить не только в юбилейный день, но и для грядущего.

Бывает много неожиданностей и случайностей у всех, но в искусстве их больше, и переживаются они острее. И общество, которому служит артист, принимает как должное содеянное им. Но какие же нужны выдержанность, спокойствие, чтобы нести на высоком уровне бессмертные творения непреходящей ценности.