Чтение онлайн

Вспоминается случай в “Князе Игоре”, когда во время одного из торжественных спектаклей я, исполняя партию Владимира Игоревича, решил появиться в половецком стане с перевязанной рукой, с белым полотенцем на голове, сквозь которое просачивается кровь, и не в традиционном костюме, а в простой русской косоворотке с поясом. Все эти новшества видели и режиссер и художник, но почему-то молчаливо соглашались с моими “исканиями”.

Один только В. Р. Петров, гримируясь рядом и распеваясь на звуке “м”, прикрывая сначала одну ноздрю, затем другую, пропел:

— Не хо-ро-шо!.. Не хо-ро-шо! — еще раз повторил он, уже на терцию выше.

Я же, также распеваясь и напевая свое “тури-тури”, сказал:

— Что не хо-ро-шо?

Он на это пением ответил:

— Раз-но-бой!

— В чем?

И еще на тон выше, внушительным звучанием, разнеслось в сводах нашей театральной уборной:

— В сти-лях! — и на последнем слоге прозвучала убедительно поставленная нота.

Мое упрямство подтолкнуло меня выйти на сцену в таком виде, как я наметил. Да и отступать было поздно. Но уже на сцене, критикуя и бичуя себя, я злился на Петрова, — вероятно, за то, что именно правда, и настоящая правда, была на его стороне. В ином оформлении оперы такой костюм мог стать интересным “пятнышком”, но в этом спектакле он воспринимался, действительно, как “разнобой”.

Но у В. Р. Петрова вовсе не было стремления отстаивать всегда только старое, традиционное. Ему были присущи настоящие творческие дерзания.

Пленительная музыка голоса Василия Родионовича, необычайное богатство эмоциональных оттенков покоряли весь зрительный зал и нас, профессионалов, стоявших за кулисами.

Римский-Корсаков, как известно, оркестровал бородинского “Князя Игоря” и опекал эту оперу до конца дней своих. Он просил, в частности, чтобы при исполнении “Игоря” не было мелодраматических выкриков. Корифеи Большого театра, в том числе и Василий Родионович Петров, с большой тщательностью соблюдали традиции исполнения великой русской оперы, установившиеся еще при жизни Римского-Корсакова. Его требованиям вполне отвечали и принципы звуковедения Василия Родионовича, которое отличалось удивительной ровностью. То была не монотонность, а именно ровность исполнения, поражавшая эмоциональным богатством и глубиной раскрытия авторского замысла.

Искусство таких певцов, как Василий Родионович Петров, и поныне необычайно ценно. Это искусство не ушло, а продолжает жить в стенах Большого театра. Ибо вокальное искусство сильно, кроме всего прочего, преемственностью, сохранением живых связей с благотворными традициями певцов предыдущих поколений.

Слышал ли Василий Родионович Петров кого-либо из знаменитых певцов, которые были на русской сцене до него? Я не берусь это утверждать, но их добрые традиции, стремление к высокой музыкальной культуре, к реалистической правдивости и выразительности, к совершенству художественной формы были восприняты Петровым, развиты им и переданы тем артистам, голоса которых и сегодня звучат на сцене Большого театра.

Здесь, кроме л и ч н о г о восприятия, л и ч н о й учебы, большую роль играет, мне думается, тот к о л л е к т и в н ы й творческий опыт, который накапливается всем нашим оперным искусством. Ведь, если бы мы не встречались с певцами старшего поколения, не слышали их, если бы их опыт не оставался среди нас, переданный или непосредственно или в процессе развития оперного искусства в целом, то каждому новому поколению певцов неизменно приходилось бы начинать все сначала. Ибо т в о р ч е с к у ю преемственность не могут восстановить ни мемуаристы, ни искусствоведы.

У меня он остался в памяти, как человек, обладавший завидной духовной уравновешенностью и дальновидностью, которые необычайно важны в творчестве. Чувство стиля, гармонии в искусстве, отчетливое понимание того, что следует и чего не следует делать в той или иной партии,— все это было глубоко присуще Василию Родионовичу.

В искусстве певца сказывается прежде всего упорный и напряженный труд в течение всей творческой жизни. Такой труд и давал Василию Родионовичу возможность, придя в театр даже на ответственный спектакль, “промычать” сквозь зубы одну-две ноты перед выходом на сцену, и, ограничив этим свое “распевание”, петь со спокойной уверенностью, невольно передававшейся и партнерам его, и слушателям.

Если в искусстве одной из отличительных черт Василия Родионовича была мудрая неторопливость, чувство меры, — то и в жизни ему были присущи скромность и даже некоторый аскетизм. Например, в то время, когда были “казенные” способы передвижения — экипажи и автомобили, — Василий Родионович предпочитал, несмотря на свой недуг, ездить в трамвае, утверждая, что это и спокойнее и вернее. Его знали вожатые и кондукторы на линии и встречались с ним, как старые знакомые, останавливали трамвай поближе к его дому. Василий Родионович никогда не кутался, не создавал вокруг себя стеклянного колпака.

Искусство было главной и подлинной страстью Василия Родионовича. Но были у него и свои увлечения. Рожденный в украинской степи, славящейся своими скакунами, он не пропускал ни одного состязания на бегах. Другом его увлечением были шахматы. Если надо было срочно разыскать Василия Родионовича, то можно было пойти в ту или другую комнату в Большом театре и почти наверняка застать его за игрой в шахматы или за внимательным разбором какой-нибудь сложной партии.

Но все это уже детали, черточки образа Василия Родионовича Петрова — одного из наших самых славных, знаменитых, наших поистине народных артистов, чья творческая жизнь всегда будет служить прекрасным образцом высокого искусства, мастерства, трудолюбия и преданности родине.

1953

Оксана Петрусенко

Я почти каждый год бываю в Киеве и захожу в святые для меня места поклониться умершим. И, что греха таить, самые острые мысли охватывают меня возле старого дуба над Днепром или на Байковом кладбище. Там Е. Муравьева, В. Дранишников, П. Саксаганский, М. Заньковецкая, М. Рыльский. Там и Петрусенко.

Однажды я встретил возле могилы Оксаны Андреевны ее сына Александра и подумал: “Вот ее продолжение на земле”.

Я ее хорошо помню. В личности Оксаны Петрусенко было что-то свое, неповторимое — солнечная улыбка и трагическая печаль.

Особенно мне памятны ее чудесные выступления на сцене Большого театра во время первой Декады украинской литературы и искусства в Москве. Киевский государственный академический театр оперы и балета показал тогда три свои лучшие постановки — “Наталку Полтавку” М. Лысенко, “Запорожца за Дунаем” С. Гулака-Артемовского, “Снегурочку” Н. Римского-Корсакова.

Огромное впечатление произвела на меня “Снегурочка” (постановка И. Лапицкого, дирижер А. Пазовский).

Зоя Гайдай пела Снегурочку, Оксана Петрусенко — Купаву. Созданный Оксаной Андреевной сценический образ Купавы и сегодня для меня является примером глубокого проникновения в духовный мир героини. В ее Купаве органично соединилась женская хитрость с наивностью и непосредственностью. С царем Берендеем Купава — Петрусенко вела себя смело и уверенно. Благодаря выразительным музыкальным краскам она сумела правдиво донести этот образ до слушателей, и они заслуженно оценили высокое мастерство певицы.