Чтение онлайн

1976

Максим Михайлов

Одна и та же музыкальная фраза звучит не схоже и по тембровой окраске и по мысли у разных исполнителей. Но в этой разнице и есть та сила искусства, которая цементирует воедино оперный спектакль. Звучание голоса Максима Дормидонтовича Михайлова было самобытным, и по мысли и по музыкальной форме всегда составляло единое целое со всем спектаклем. А ведь в Большом театре и в концертах он спел партию Сусанина свыше 1000 раз!

Певческие способности, голос у него уникальный. Человеческие качества — он воспитал их в себе — таковы, что в жизни и в труде он был желанным, приятным и радостным человеком. Максим Дормидонтович обладал в высокой степени юмором, что по мысли А. П. Чехова совершенно необходимо для полноценного человека.

В жизни Михайлова были творческие радости и огорчения, они неизбежны, но он всегда был окружен любовью и человеческим доверием коллектива Большого театра. Михайлова любили все — широко, глубоко, признательно.

Нельзя не вспомнить Михайлова-гражданина. Все общественные обязательства он выполнял всегда с превышением. Если, к примеру, в Большом театре шла подписка на заем, Максим Дормидонтович подписывался в трех-четырехкратном размере. А в годы Великой Отечественной войны Михайлов показывал пример артиста-патриота. В тулупе, валенках, он сам был похож на крестьянина Сусанина, забредшего в окопы, где он пел перед бойцами известную арию “Ты взойдешь, моя заря”... Он с волнением пел воинам перед боем. Как это было ответственно! Как тонко певец-гражданин чувствовал психологию людей, которые крепко держали автоматы в руках и по команде через несколько минут шли на смерть, защищая нашу Родину.

В древние времена воинство благословлял духовный отец — в этом было единение. Каким же могучим должно было быть искусство в наше время, чтобы оно способно было объединять, вдохновлять на подвиг… Хрестоматийно? Наверное. Но ведь поколения людей волнуются — как поступить в те минуты, когда надо отеплить душу человека, укрепить его воинский дух и быть артисту при этом убедительным, чтобы не возникла мысль, почему он с винтовкой, а я с балалайкой.

Как измерить ту долю, что отдают люди творческого труда на благо общей культуры нашей страны! И среди этих тружеников Михайлов был одним из первых.

Очень немного найдется в Советском Союзе мест, где бы он не выступал.

И все это не было погоней за тщеславием или выгодой. Было одно желание — поделиться своим искусством с народом, познакомиться с жизнью людей, которым ты посвятил свой труд.

Есть знаменитые путешественники, цель которых — отдать то, что знаешь, приобщить других к культуре своего народа, среди которого ты живешь и которому ты служишь. Такую миссию выполнял и Максим Дормидонтович Михайлов. Вся его жизнь была целиком отдана духовному обогащению своего народа.

1983

Антонина Нежданова

Я всегда испытываю чувство внутренней настороженности, когда, говоря о явлении в опере, называют только три-четыре имени. Справедливо ли это? И да, и нет. Если бы не было блистательных предшественников, голоса которых звучали на сцене Большого театра, не могла бы сразу засиять и Нежданова. Закон преемственности в вокальном искусстве особо ценен — по книгам мудрецов научиться петь невозможно.

Сегодня, отмечая столетие со дня рождения Антонины Васильевны, народной артистки СССР, мы благодарно вспоминаем ее и радуемся, что имели возможность работать рядом с ней.

В Москве есть улица Неждановой, в Одессе консерватория носит ее имя, есть мемориальная доска на месте дома, в котором она родилась. Есть творческий кабинет певицы в бывшей ее квартире. Есть труды о ней... Но мне думается, что, если бы при жизни ей все это перечислили, она улыбнулась бы и сказала: “Нет, этого не может быть”. В. И. Немирович-Данченко однажды заметил: “Нежданова как артистка выше своей славы”.

Антонина Васильевна Нежданова родилась на Украине в учительской семье в деревне Кривая Балка, неподалеку от Одессы. Родители ее обладали хорошими голосами, музыкальной памятью и прекрасным слухом. Отец был регентом хора, играл на скрипке. С детства будущая певица тянулась к песне. Но она увлекалась также чтением, рисованием, танцами, спортом. И не думала о профессии артистки. Окончив гимназию, стала учительницей. И только настояния друзей и знакомых, восхищавшихся необыкновенным тембром ее голоса, музыкальностью, заставили молодую девушку поехать в Петербург, а потом в Москву. Профессор Московской консерватории Мазетти взял ее к себе в класс, а через несколько лет Нежданова окончила консерваторию с золотой медалью — до той поры этой награды вокалисты не удостаивались. Дальше судьба певицы неразрывно связана с Большим театром.

Мне было лишь два года, когда Антонина Васильевна уже выступала на сцене. И все же мне довелось быть ее партнером в операх “Травиата”, “Лакме”, “Лоэнгрин”, в дуэте “Ромео и Джульетта” Чайковского.

Эти совместные выступления были для меня огромной школой. И не только певческой. Я видел, сколько терпеливости, целеустремленности, труда вкладывала она, уже великая тогда, признанная артистка, в каждую новую партию, каждую репетицию. Настойчиво, по нескольку раз, повторяла она одну и ту же фразу, добиваясь вокальной законченности, естественности звучания. Виртуозное исполнение не было самоцелью. Полностью владея секретом знаменитого бельканто, Нежданова вносила в пение глубокую осмысленность, выразительность, задушевность. Она заставляла забывать зрителей об условности оперного искусства и вместе с ней переживать судьбу героев. Татьяну в “Евгении Онегине” она пела так, что в сцене письма в зале люди плакали.

Исключительные природные голосовые данные сочетались у нее с большой музыкальной одаренностью. Но певица много работала над драматической основой образов, их пластическим выражением. Рассказывают, как В. И. Суриков, очарованный Неждановой в опере “Снегурочка”, не узнал артистку, когда она разгримировалась. Высокая, статная, Антонина Васильевна так перевоплотилась в хрупкую, полуребенка Снегурочку, что ввела в заблуждение художника.

Помню “Травиату” в Большом театре. При почти математической точности в технике она сумела передать тончайшие переживания своей героини. Пела она, как скрипка Страдивари.

Антонина Васильевна обладала еще одной удивительной чертой. Она могла быть беспощадно суровой к небрежности, лености в творчестве. А “жаждущему” всегда помогала немногословными, но очень точными, четкими замечаниями и советами, искренне радовалась удаче товарища. Мы много работали с Антониной Васильевной над дуэтом Чайковского “Ромео и Джульетта”, пели его в Большом театре. А через некоторое время на ответственном концерте в Колонном зале этот дуэт исполняли Е. В. Шумская и я. Нежданова сидела в ложе. Надо было видеть, с какой доброжелательностью она слушала, как сердечно аплодировала! Нас как волной подбросило. Я спрыгнул со сцены, подошел к ложе и цветы, которыми одарили зрители участников концерта, я тут же вручил Антонине Васильевне.

Вспоминаются и наши концертные выступления в Ленинграде, в Большом зале филармонии. Аккомпанирует Н. С. Голованов. Все трое волнуемся. Я обращаюсь к Неждановой: “А вам-то, Антонина Васильевна, чего беспокоиться!”.

— Мне-то и надо волноваться,— отвечает она.— Я должна оправдать ожидания публики.

И это говорит артистка, покорившая таких великих художников, как К. С. Станиславский, Б. Шоу, А. Барбюс. Артистка, чьи выступления не пропускал Скрябин. Артистка, для которой создал Рахманинов свой знаменитый “Вокализ”!..