Чтение онлайн

Мне кажется, что я был удобным партнером для Надежды Андреевны, — удобным не только потому, что был ее соседом, но и потому, что мы многое понимали и чувствовали одинаково, потому, что она могла положить голову на мое плечо, не сгибая колен, и могла не беспокоиться о графическом рисунке, когда нужно было падать в объятия. И бог знает еще почему! И тогда, и сейчас я был рад этому: временами такие репетиции творчески гораздо богаче и насыщеннее, чем даже некоторые спектакли. Надежда Андреевна была неутомима, она была влюблена в свою роль и увлекала всякого, кто начинал с ней работать...

Особая тема — круг почитателей и поклонников Надежды Андреевны. Видимо, у каждого артиста есть свой круг почитателей,— и какие они разные! У Надежды Андреевны были и поклонники очень почтенного возраста — “старая Москва”, но были и высокообразованные юноши и девушки, которые приезжали на ее выступления даже из Ленинграда. Некоторых из них я знал. Это те, которые еще раз заставляют вас возвратиться к инструменту, еще раз подумать: так ли это, — когда вы трудитесь над тем или иным произведением, пока не придете к тому или иному решению. Любовь и восхищение этих людей заставляют артиста еще требовательнее отнестись к себе.

Круг почитателей Надежды Андреевны был очень велик — ведь обыкновенно, когда она появлялась на сцене, зрительный зал поднимался и стоя приветствовал любимую певицу. И как это радовало тех, кто ее приветствовал, и артистическую братию, которая может жить и радоваться радостью других и получать в этом духовную поддержку!..

В 1961 году на Украине — Черкассах и Умани — было объявлено несколько моих концертов. В середине августа мы были в Каневе, на могиле Шевченко. Оттуда мы собирались по Днепру проехать в Черкассы. И вот телефонистки стали разыскивать меня по городу и по району, чтобы я поговорил с Москвой. Узнав, что меня вызывает Москва, я, естественно, подумал, что речь будет идти о выступлениях на Украине и в Москве. И в голосе моем, видимо, почувствовалось раздражение, ведь так хотелось побыть у Днепра, а телефонные звонки означали какие-то новые обращения и обязательства. И вот меня тронули телефонистки, их человеческое участие. Только потом мне стало ясно, что они уже тогда знали о скорбной вести, но не сказали мне об этом сразу, щадили — ведь и они понимали всю горечь утраты, зная Надежду Андреевну по радио, по записям.

Узнав о смерти Надежды Андреевны, я выступил только на одном концерте в Умани и на рассвете уехал в Киев, а оттуда самолетом в Москву — отдать последний долг любви и поклонения дорогой Надюше.

В эти тяжелые дни я, как никогда, ощутил участие многочисленных людей. Даже когда пришлось отменить концерты, мне все время звонили и говорили, что это наше общее горе, что это горе для всех, кто любит искусство. И в этом всенародном участии было лишнее доказательство любви и уважения к дорогой Надежде Андреевне.

Странно устроен человек — и в горе он может найти утешение и ощущение теплоты, доброго человеческого отношения. Ведь когда последний раз рука Надежды Андреевны держала ручку, она писала мне. Через несколько часов она ушла из жизни. Письмо так и осталось в Феодосии на столе в маленькой комнатке на улице, теперь носящей ее имя.

1970

Василий Петров

Печальнее всего для певца забвение.

Вокальное искусство, так же как и всякое другое, требует бережного сохранения преемственности, сохранения и умножения творческого наследия мастеров прошлого.

В воспоминаниях проявляется наше чувство любви к ушедшему, чувство благодарности к артисту, художнику.

В воспоминаниях проявляется наше чувство долга перед памятью ушедшего человека.

Но целью воспоминаний о большом артисте должно быть не только проявление этих благородных чувств. Ибо мы должны запечатлеть высокие достижения наших отечественных мастеров, славные традиции нашего искусства, стремясь сохранить их в воспоминаниях, и затем умножать в своей жизни, в своей творческой работе.

И страницы воспоминаний, которые я пишу сейчас, продиктованы стремлением запечатлеть черты большого артиста, певца, труженика, гражданина, каким был Василий Родионович Петров.

Василий Родионович Петров с полным правом занимал ведущее положение в Большом театре на протяжении тридцати пяти лет. Это право давали ему громадное дарование, блестящее мастерство и национальные особенности его артистического облика, облика талантливого русского человека. Что же особенного, значительного было в облике Василия Родионовича Петрова — певца, артиста? Я думаю, прежде всего, — его высокая способность интуитивно увидеть, почувствовать реалистическую глубину, жизненную правдивость каждого образа и умение с большой силой вдохновенья раскрыть его перед слушателем.

Голосовые данные Василия Родионовича, мощь и тембр его голоса дали основания Федору Ивановичу Шаляпину сказать однажды на репетиции: “Петров имеет вокальные возможности куда лучшие, чем мои. Если б я имел такие данные, я бы сделал мировую карьеру”. И нужно сказать, что труд Василия Родионовича, начавшийся в детские годы в а-капелльном хоре, привел этого певца в ряды корифеев оперного театра.

Можно было бы, конечно, сделать попытку обстоятельно разобраться в том, как Василий Родионович субъективно ощущал звукообразование, какими путями пришел к свойственному ему звуковедению. Это, разумеется, очень интересно. И, надо полагать, найдутся исследователи, которые дадут подробный ответ и на этот вопрос, и на другие творческие и профессиональные вопросы, связанные с изучением различных черт певческого мастерства Василия Родионовича Петрова, и, в частности, скажут вокалистам-профессионалам об экономии и концентрации закрытого звука, о предохранении голоса от лженародных, натуралистически-обнаженных выкриков, ничего общего не имеющих с пением.

Что же прежде всего должно привлечь наше внимание?

Я думаю, что образ мастера раскрывается в совокупности черт артиста и человека, художника и гражданина, определяющих, в частности, значение Василия Родионовича Петрова в искусстве, его творческий путь и деятельность.

Может быть, факты, которые я приведу, помогут создать более полный образ певца, сделать те или иные выводы, касающиеся путей развития вокального искусства, а также воспитания нового поколения оперных певцов.

Замечу тут же, что именно в отношении к молодым певцам сказывалась одна из лучших и самых характерных черт Василия Родионовича Петрова.

Когда понадобились новые силы для студии Большого театра, то Василий Родионович возглавил поездку по Украине и Поволжью для того, чтобы помочь своим опытом и знаниями найти и отобрать в нашем народе людей, которые представляли бы интерес для советского вокально-сценического искусства и могли бы со временем обогатить его.

Василий Родионович нашел, “открыл” таких певцов, как Чубенко, Пушкарь, Панова, Л. Руденко, Белинник, Гаврюшов, Яриков.

Я не ставлю себе задачей перечислить здесь имена всех артистов, получивших “путевку в жизнь” из рук Василия Родионовича. Труд его не пропал даром, а принес немалую пользу нашей опере, ибо у Василия Родионовича оказались все качества, необходимые для того, чтобы проделать такую ответственную работу.

У Василия Родионовича были больные ноги, ему трудно было передвигаться не только по улице, но и по сцене.

Но Василий Родионович избрал, как видим, трудный путь. Он не стал ждать, когда молодые певцы придут к экзаменационным столам в столицу,— он сам поехал искать одаренных певцов, чтобы не только найти их, но и помочь сделать первые шаги в искусстве.

И не раз Василий Родионович выбирал трудные пути и в искусстве, и в организационно-творческой работе и всегда одерживал победу. В заботливейшем отношении Василия Родионовича к артистической молодежи неизменно проявлялось стремление сделать все, чтобы не прерывалась та нить преемственности, которая была, есть и должна быть в нашем вокальном искусстве, чтобы не исчезли, остались живыми те традиции большого искусства, которые на протяжении десятков лет связывали Василия Родионовича с другими корифеями нашей оперной сцены,— такими, как Нежданова, Собинов, Шаляпин, Смирнов, Бакланов, Мигай, Катульская, Держинская, с такими дирижерами, как Рахманинов, Сук и Голованов.