Чтение онлайн

На следующий день, 4 ноября, в пограничном Ужгороде состоялась встреча Я. Кадара и Ф. Мюнниха с Н. С. Хрущевым, после чего было объявлено о создании Революционного рабоче-крестьянского правительства во главе с Я. Кадаром, которое направило советскому руководству официальную просьбу об оказании помощи в борьбе с «фашистской реакцией». А буквально через три дня новое правительство прибыло в Будапешт, который к тому времени был полностью освобожден от отрядов профашистских боевиков, которые до 8 ноября продолжали оказывать вооруженное сопротивление советским войскам в ряде регионов страны. По данным официальной статистики [500] , в эти кровавые дни с венгерской стороны погибло 2652 мятежника, 53 военнослужащих и 348 мирных жителей, а ранено 19 515 человек. А потери советской стороны составили 669 убитыми, 51 пропавшими без вести и 1251 ранеными.

Что касается дальнейшей судьбы лидеров мятежников, то она была незавидна. После ввода советских войск И. Надь скрылся в посольстве Югославии, но уже 22 ноября 1956 года его выманили оттуда, арестовали и затем предали суду военного трибунала. Кстати, лично И. Броз Тито в своем письме Н. С. Хрущеву от 7 ноября просил его дать добро на выезд И. Надя и ряда его соратников в Белград, но советский лидер в ответном письме не внял этой просьбе, что вновь резко обострило отношения двух стран. В результате в июле 1958 года состоялся военный трибунал, по приговору которого И. Надь, П. Малетер и М. Гимеш были повешены. Причем инициатива столь жесткого приговора исходила от самих венгров, а вовсе не от советских вождей, которые, напротив, выступали за более мягкую меру наказания. Между тем часть лидеров мятежников, входивших в вымышленный «Список Маленкова», в том числе Й. Дудаш, Я. Сабо, К. Экрем, Л. Иван Ковач и Л. Русняк, были повешены по приговору трибунала еще раньше, в декабре 1957 года. Еще одна часть мятежников, в частности Б. Кирай и Г. Понгратц, успели сбежать в США, а кардинал Й. Миндсенти укрылся в посольстве США, где прожил 15 лет.

Надо сказать, что, по мнению целого ряда современных историков (А. С. Стыкалин, А. Д. Богатуров, В. В. Аверков [501] ), ведущие западные державы якобы совершенно не имели каких-либо намерений вмешиваться в эти события, поскольку почти одновременно с нарастанием политического кризиса в Венгрии шла очень бурная эскалация конфликта на Ближнем Востоке, исход которого был для Запада более важен, чем развитие ситуации в Венгрии, которая негласно давно была признана частью «советской зоны влияния». Более того, по заверениям А. С. Стыка-лина, венгерское восстание, застав врасплох правительства США и других западных держав, высветило стратегические изъяны доктрины «освобождения», поскольку реально «опасаясь дальнейшего раздувания конфликта, грозившего перерасти в столкновение двух военных блоков, правительство США с первых дней революции осознало, что его реальные возможности оказать воздействие на ход событий в стране, всецело относящейся к советской сфере влияния, ограничиваются лишь выражением моральной поддержки вооруженной оппозиции и обещаниями материальной помощи в будущем». Поэтому вовсе не случайно, что в своем выступлении 27 октября госсекретарь Джон Фостер Даллес заявил о том, что якобы «США в обозримом будущем не собираются рассматривать Венгрию как своего потенциального союзника», а американский посол в Москве Чарльз Боулен получил специальное поручение незамедлительно донести это заявление госсекретаря до советских вождей.

Однако все эти «наивные» уверения вполне аргументированно отвергаются их оппонентами, в том числе Я. Берецом, Н. Н. Платошкиным и О. М. Филимоновым [502] , которые совершенно справедливо обращают внимание на то, что: во-первых, невмешательство в венгерские события полностью противоречило в своей основе самой американской доктрине «отбрасывания коммунизма»; во-вторых, еще в июне 1948 года Совет Национальной Безопасности США утвердил Директиву NSC № 10/2, в соответствии с которой на только что созданное ЦРУ возлагалась прямая обязанность по «организации скрытых операций», куратором которых стал генерал Фрэнк Джордж Виснер. Именно под его руководством уже тогда был разработан целый ряд тайных операций, в том числе «Раскол» и «Фокус», которые как раз и «выстрелили» в самый нужный момент. В-третьих, Администрация Д. Эйзенхауэра всегда активно поддерживала целый ряд недобитых венгерских профашистских организаций, в том числе «Белую гвардию», «Дивизию Ботонд», «Кровавый договор», «Меч и крест» и «Венгерское движение сопротивления», а также подстрекательскую деятельность венгерского католического духовенства, которое именно в дни мятежа возглавил кардинал Йожеф Миндсенти. Более того, уже в начале ноября «Свободная Европа» настраивала мятежников на отстранение «коммуниста» И. Надя и передачу власти лидеру клерикальной оппозиции, а на совещании в Белом доме уже прямо говорилось о том, что «Имре Надь потерпел крах, повстанцы требуют его ухода» и глава венгерских католиков теперь стал рассматриваться в Вашингтоне как новый «харизматический лидер революции». В-четвертых, в еще в начале мая 1953 года Совет Национальной Безопасности США принял очередную Директиву NSC № 158, в соответствии с которой на базе созданного в ФРГ «Союза венгерских братьев по оружию» стал создаваться «Добровольческий корпус свободы». Куратором этой структуры, на создание которой выделили 125 млн. долл., стал гитлеровский генерал Рейнхард Гелен, стоявший у истоков создания западногерманской БНД, и на март 1955 года в его рядах уже числилось почти 26 000 человек. В-пятых, директор ЦРУ Аллен Даллес лично дал добро на проведение ряда спецопераций, в частности «Фокус», для оказания финансовой помощи всем антикоммунистическим силам, которых опекали и напрямую спонсировали британский и американский военные атташе в Будапеште — полковник Дж. Каули и капитан У. Глиссон. В-шестых, в соседней Австрии во главе с бывшим главой Управления стратегических служб США генерал-майором Уильямом Донованом был создан Международный комитет помощи Венгрии. И, наконец, в-седьмых, именно радиостанция «Свободная Европа» со штаб-квартирой в Мюнхене, созданная американцами в 1950 году, развернула мощную антисоветскую пропаганду и распространяла лживую информацию о том, что западные страны вот-вот придут на помощь венгерской оппозиции, поэтому ей следует продолжать и постоянно наращивать «священную борьбу с просоветским коммунистическим режимом в Будапеште».

Как известно, в современной историографии существуют две основные точки зрения на венгерские события. Вся либеральная публика, начиная с главного идеолога горбачевской перестройки А. Н. Яковлева и кончая «главным современным спецом» по этим событиям А. С. Стыкалиным, именуют их «народным восстанием» или «венгерской революцией» против тоталитарного коммунистического режима и советской оккупации. Их же многочисленные оппоненты верно говорят о том, что в советской историографии венгерские события совершенно справедливо и доказательно оценивали исключительно как «контрреволюционный вооруженный антисоветский мятеж профашистских недобитков», который активно курировался и направлялся западными спецслужбами и государственными структурами.

Как известно, в июле 1952 года в Египте произошла антимонархическая революция, в результате которой к власти пришло «Движение свободных офицеров» во главе с полковником Гамаль Абдель Насером [503] . Первоначально «июльская революция» не вызвала особого беспокойства у лидеров западных держав, так как, по мнению ряда известных американистов (М. Я. Пелипась [504] ), подобное развитие событий в крупнейшей арабской стране в принципе отвечало устоявшимся представлениям самих заокеанских дипломатов, что главным фактором стабильности и проводником западного влияния в этом регионе могут быть только армейские круги. Да и сам полковник Г. А. Насер был тогда настроен вполне проамерикански, поскольку рассчитывал, во-первых, с помощью Вашингтона ликвидировать британскую базу на Суэцком полуострове, а во-вторых, получить от него реальную военную помощь в борьбе с Израилем.

Если первая проблема не без труда, но все же была решена в октябре 1954 года подписанием египетско-британского договора о ликвидации Суэцкой военной базы, то относительно второй проблемы Г. А. Насер окончательно укрепился во мнении, что Вашингтон в реальности не собирается оказывать какую-либо военную помощь Египту, а все его попытки решить арабо-израильский конфликт через совместную реализацию плана «Альфа», в основе которого лежала известная формула «мир в обмен на территории», потерпели крах [505] . Кроме того, к серьезным осложнениям во взаимоотношениях Каира с Лондоном и Вашингтоном привело создание в феврале 1955 года нового военно-политического блока держав «северного яруса» Ближнего и Среднего Востока, получившего название Багдадского пакта (СЕНТО). Понятно, что участие в данном военном блоке Великобритании, Ирана, Ирака, Турции и Пакистана было расценено в Каире как стремление стран НАТО оспорить претензии Египта на лидерство в этом огромном регионе. Поэтому в данной ситуации Г. А. Насер сознательно пошел на сближение именно с Москвой, где первоначально достаточно прохладно отнеслись к новому египетскому режиму, который не скрывал своего антикоммунизма, даже несмотря на то, что одним из лидеров «Движения свободных офицеров» и личным другом Г. А. Насера был известный марксист Халед Мохи эд-Дин. Правда, уже в марте 1954 года тот вынужден был уйти в отставку и покинуть страну. Но уже в следующем году на почве общего неприятия Багдадского пакта начались первые рабочие контакты между Каиром и Москвой, итогом которых стало подписание секретного советско-египетского договора о поставках новейших вооружений из стран Варшавского договора, прежде всего Чехословакии. В рамках этого соглашения в обмен на хлопок, фрукты и зерно Каиру было поставлено 120 истребителей МиГ-15 и МиГ-17, 50 бомбардировщиков Ил-28, 230 танков Т-34, 10 °CАУ СУ-100 и другая военная техника и вооружение [506] . Причем совсем недавно благодаря мемуарам известного писателя-востоковеда Д. Е. Косырева, внука Дмитрия Трофимовича Шепилова, стали известны подробности этих «контактов», поскольку сам Д. Т. Шепилов в своих знаменитых мемуарах «Непримкнувший» о них, увы, не проронил ни слова [507] . Более того, как уверяет Д. Е. Косарев, «главы о внешней политике в архиве Шепилова нет, и нигде ее нет», кроме довольно подробных глав, посвященных его поездке в Китай в октябре 1954 года.

Надо сказать, что инициатором первого визита Д. Т. Шепилова в Каир стала сама египетская сторона, а именно временный поверенный в делах Н. А. Х. Кадри, который направил Д. Т. Шепилову приглашение на празднование 3-й годовщины Июльской революции, но не как главному редактору газеты «Правда», а как председателю Комиссии по иностранным делам Совета Национальностей Верховного Совета СССР, коим он был назначен только в прошлом году. При этом сами египтяне именно его «постоянно рассматривали как кандидата на замещение министра иностранных дел Молотова», которого они «видеть не хотели». Находясь в Каире, Д. Т. Шепилов трижды встречается с Г. А. Насером, в том числе один на один только в присутствии переводчика, в роли которого неизменно выступал первый секретарь посольства Викентий Павлович Соболев, который в реальности был руководителем резидентуры КГБ СССР в Египте [508] . В ходе первой беседы Г. А. Насер сам поднял вопрос о репрессиях против коммунистов, заявив, что «с первых же дней египетской революции» они «заняли враждебную позицию по отношению к его правительству», обвинив его членов в «прислужничестве западным интересам». Именно поэтому Каир вынужденно «проявил настороженность в отношении» Москвы. Однако сам Д. Т. Шепилов совершенно неожиданно заявил своему визави, что ему «ничего не известно о существовании египетских коммунистов и их деятельности», а значит, ему «трудно судить, являются ли они действительно коммунистами». А далее он подробно «разъяснил» лидеру Египта точку зрения «настоящих марксистов» по проблемам национально-освободительного и коммунистического движения». И, как ни странно, сошелся в данном вопросе с Г. А. Насером, заявившим ему, что он так же, как премьер-министр Дж. Неру, считает, что не следует «смешивать два совершенно разных вопроса — борьбу с коммунистами внутри страны и взаимоотношения с Советским Союзом». Именно эту новую позицию советской стороны, выраженную формулой «будем помогать Египту, который есть, не дожидаясь победы в нем коммунизма», его внук Д. Е. Косарев значительно позднее и окрестил «доктриной Шепилова». А уже по возвращении в Москву Д. Т. Шепилов убедил Н. С. Хрущева взять эту «доктрину» на вооружение во взаимоотношениях со всеми азиатскими, африканскими и латиноамериканскими странами, вставшими под эгидой Москвы на путь антиколониальной борьбы с мировым империализмом. Более того, без согласия Москвы Д. Т. Шепилов на свой страх и риск пригласил Г. А. Насера с официальным визитом в Москву, а по прилете домой уговорил Н. С. Хрущева принять решение о новых поставках Египту военной техники и вооружений и ввязаться «в большую игру на Ближнем Востоке и в Африке» [509] . При этом по совету самого Г. А. Насера все переговоры по военному сотрудничеству велись только с особо доверенными лицами — главой администрации президента Алией Сабри и секретарем посольства в Москве Мурадом Галебом, поскольку весь «госаппарат засорен агентами западных держав».

Между тем, узнав об этом соглашении, в конце октября 1955 года госсекретарь США Джон Фостер Даллес в беседе с британским министром финансов Гарольдом Макмилланом прямо заявил, что «Насер играет с силами более грозными, чем ему представляется». И в итоге американская дипломатия разработала иную программу довольно жестких мер давления на Каир, находящихся в логике основного принципа даллесовской дипломатии: «балансировать на грани, но не допускать разрыва в отношениях». В рамках реализации этого принципа уже в конце марта 1956 года президент Д. Эйзенхауэр утвердил план «Омега», состоявший из трех частей. В первой части данного плана содержались меры экономического и политического давления на Египет, во второй — способы его политической и дипломатической изоляции, а в третьей части, содержание которой до сих пор остается засекреченной [510] , предлагались ряд конкретных мер по созданию внутриполитического кризиса в стране, в том числе за счет резкого снижения цен на египетский хлопок на мировом рынке и организации военного переворота в Сирии. Однако в Лондоне американскую программу действий почему-то посчитали неадекватной и тогда же, то есть в конце марта 1956 года, разработали план вооруженного свержение режима Г. А. Насера, который и сам был давно настроен в пользу военно-силового решения давнего конфликта с Великобританией. Кроме того, планы вооруженного конфликта с Каиром разрабатывались и израильским кабинетом Д. Бен-Гуриона, который еще в конце января 1956 года публично обратился к Лондону и Вашингтону с просьбой оказать военную поддержку его стране.

Однако 23 апреля 1956 года госсекретарь Дж. Даллес дал понять Тель-Авиву, что ему следует соотносить свои действия с интересами глобальной политики США и не ставить весь мир на грань «третьей мировой войны во имя улучшения ситуации в собственных интересах», которые могут «столкнуть СССР и США в условиях ухудшающейся ситуации на Ближнем Востоке». Более того, позицию госсекретаря поддержал и сам Н. С. Хрущев, который в том же апреле вместе с Н. А. Булганиным и академиками А. Н. Туполевым и И. В. Курчатовым находился с официальным визитом в Великобритании, где высказался за введение Совбезом ООН эмбарго на поставки оружия в весь Ближневосточный регион, что очень сильно встревожило и само руководство Египта. Поэтому для успокоения каирского руководства в середине июня 1956 года в Ближневосточное турне вновь отправился Д. Т. Шепилов, но теперь уже в статусе кандидата в члены Президиума ЦК и министра иностранных дел СССР. Несмотря на тот факт, что для самого Д. Т. Шепилова это назначение стало своеобразным сюрпризом, позднее он признался в том, что созданный, по сути дела, В. М. Молотовым МИД был «великолепно отлаженной машиной», поэтому он же его «берег в этом качестве трепетно», опираясь в своей повседневной работе на двух первых заместителей — Андрея Андреевича Громыко и Василия Васильевича Кузнецова, о которых мы поговорим чуть ниже.

При повторном посещении Каира Д. Т. Шепилов предложил египетской стороне ряд беспрецедентных проектов, а именно заем всего под 2 % в размере 400 млн. долларов сроком на 60 лет на строительство Асуанской высокой плотины на Ниле, возведение металлургического комбината и создание целой машиностроительной отрасли, а также списание оставшегося многомиллионного долга за поставленное вооружение и боевую технику [511] . Среди всех этих предложений первейшей задачей, конечно, стал Асуан, поскольку это выбивало козырь у Судана, который 1 января 1956 года по подстрекательству Лондона провозгласил свою независимость от Египта. Именно он реально мог «связать Каир по рукам и ногам» и буквально поставить на грань выживания миллионы египетских крестьянских хозяйств, поскольку контролировал верховье Нила. Однако советская сторона этим своим предложением, которое сразу окрестили «бомбой Шепилова», сорвала все эти планы британских колонизаторов. Теперь, как справедливо заметил тот же Дж. Даллес, «фактор Судана» потерял свое значение, а экономическое проникновение Москвы на Ближний Восток «стало уже свершившимся фактом». В итоге Д. Т. Шепилов де-факто стал архитектором «новой политики» Москвы в отношении Египта, убедив Н. С. Хрущева в том, что именно Г. А. Насер может и будет самым надежным союзником Москвы и проводником ее интересов во всем арабском мире. Более того, последующие поездки Д. Т. Шепилова в Сирию и Ливан, а также официальные визиты в Москву отца индонезийской независимости премьер-министра Сукарно, иранского шаха Мохаммеда Реза Пехлеви и наследного принца Королевства Йемен Мухаммада аль-Бадра стали настоящим прорывом советской дипломатии в «вотчине» европейских колонизаторов. Именно это события и позволили Н. С. Хрущеву на одном из дипломатических приемов, обращаясь к послам арабских держав, заявить, что «старый мир закатывается, новый восходит, порадуемся, друзья, и посмеемся» [512] .