Чтение онлайн

Суэцкий кризис имел далеко идущие последствия для развития всей системы тогдашних международных отношений, так как: во-первых, египетское руководство полностью перешло в стан политических и военных союзников Москвы; во-вторых, Советский Союз существенно укрепил свои позиции на всем Ближнем Востоке и поднял свой авторитет среди подавляющего большинства арабских государств, что позднее Д. Эйзенхауэр признает своей самой «крупной ошибкой», которая приведет к «искусственному возвеличиванию Москвы и укреплению ее авторитета среди арабов» [522] ; в-третьих, по мнению большинства специалистов, прежде всего на Западе, этот кризис окончательно добил старые колониальные империи и утвердил СССР и США в качестве «равноценных сверхдержав»; в-четвертых, Вашингтон, серьезно опасаясь дальнейшего усиления влияния Москвы в этом стратегически важном нефтеносном регионе, уже в начале января 1957 года разработал и принял специальную программу укрепления своих отношений с арабскими державами, получившую название новой «доктрины Эйзенхауэра», целиком находившуюся в русле внешнеполитической доктрины «отбрасывания коммунизма»; в-пятых, как это ни странно, но от этого кризиса меньше всех пострадал Израиль, который смог добиться снятия блокады с Акабского залива и, продемонстрировав боеспособность своих вооруженных сил, заметно умерил воинственность своих арабских соседей на целое десятилетие; наконец, в-шестых, Суэцкий кризис подвиг целый ряд держав к серьезным изменениям собственных планов военного строительства, в том числе создания авианесущего флота, активизации программ ядерного перевооружения и создания вооруженных сил «постоянной готовности» и «быстрого реагирования».

Кстати, разрешение Суэцкого кризиса хронологически совпало с новой «сменой караула» в советском МИДе: 15 февраля 1957 года Д. Т. Шепилов методом «убрать с повышением» вновь вернулся в состав Секретариата ЦК, а новым главой МИДа стал кадровый дипломат Андрей Андреевич Громыко. Сам Д. Т. Шепилов о причинах своей отставки не проронил ни слова. А вот его внук Д. Е. Косырев в упомянутой нами книге, напротив, приводит две пикантные подробности этого события [523] . Первая состоит в том, что на заключительном этапе Лондонской конференции по Суэцу Д. Т. Шепилов проигнорировал хрущевскую телеграмму с требованием «дать по мордам империалистам», за что уже в Москве услышал от Н. С. Хрущева такой пассаж: «А вы опасный человек, вы хотите проводить свою собственную внешнюю политику». Вторая пикантность состоит в том, что на вопрос Н. С. Хрущева, «кого он рекомендует на свое место», тот ответил: «У меня два зама. Один — это бульдог, скажешь ему — он не разожмет челюстей, пока не выполнит все в срок и точно, по инструкции. Второй — человек с хорошим кругозором, умница, талант и виртуоз, может все. Я вам его и рекомендую». Н. С. Хрущев очень внимательно отнесся к этой рекомендации и выбрал первую кандидатуру — Андрея Андреевича Громыко, — который пробыл в кресле министра иностранных дел СССР долгие 28 лет, вплоть до июля 1985 года. Второй «дипломат-чародей», как назвал его британский коллега барон Хью Фут Карадон, так и остался первым заместителем министра вплоть до начала октября 1977 года, пока по личной просьбе Л. И. Брежнева не стал его первым заместителем в Президиуме Верховного Совета СССР, где проработал до ухода на заслуженную пенсию в самом конце февраля 1986 года. Кстати, одновременно он стал и кандидатом в члены Политбюро ЦК, откуда был выведен в том же феврале 1986 года.

Как известно, после разгрома милитаристской Японии в соответствии с Ялтинскими и Потсдамскими соглашениями, подписанными лидерами «большой тройки» в феврале-августе 1945 года, исторические права Советского Союза на южную часть Сахалина и острова Курильской гряды, утерянные по Портсмутскому договору 1905 года, были восстановлены в полном соответствии с существовавшими тогдашними нормами международного права [524] . 20 сентября 1945 года все эти территории официально вошли в состав Советского Союза, а чуть позже Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 февраля 1946 года они были преобразованы в Южно-Сахалинскую область, включенную в состав Хабаровского края РСФСР [525] . Более того, буквально через 10 дней, 12 февраля 1946 года, по инициативе главкома оккупационных войск в Японии генерала Дугласа Макартура Ялтинское соглашение было опубликовано в японской печати, и с этого момента токийское правительство стало рассматривать все решения союзников об оккупации советскими войсками Южного Сахалина и островов Большой и Малой Курильской гряды как их переход во владение Советского Союза и даже издало сборник документов по этому вопросу [526] . Неслучайно еще в 1960-х годах известный японский спец по международному праву профессор С. Миядзаки прямо указал на то, что в тот период Южные Курилы, в том числе острова Хабомаи и Шикотан, вместе с Северными и Средними Курилами рассматривались как единое целое — Курильские острова (Тисима) [527] .

Вместе с тем после разгрома Японии и окончания Второй мировой войны между Токио и всеми союзными державами так и не был подписан мирный договор и восстановлены дипломатические отношения. Эту важнейшую задачу призвана была решить Сан-Францисская международная конференция, работа которой подробно освещена в статьях, монографиях и мемуарах многих отечественных и зарубежных авторов, включая С. Л. Тихвинского, Б. Н. Славинского, К. Е. Черевко, А. Д. Богатурова, И. А. Латышева, В. П. Сафронова и К. Хара [528] .

Подготовка к этой конференции со стороны американцев началась еще летом 1950 года, когда в условиях начала Корейской войны Вашингтон решил срочно узаконить все отношения с Японией и завершить процесс ее включения в свою систему безопасности в соответствии с доктриной «Римленда», разработанной еще в 1949 году американским стратегом Николасом Спикмэном в его работе «География мира». Понятно, что на этой конференции надо было ставить точку в отношении самых острых территориальных проблем, в том числе вопросов принадлежности всех Курильских островов, Южного Сахалина и Тайваня. Кстати, первоначально предполагалось, что они будут решены либо в рамках Дальневосточной комиссии СМИД, созданной в декабре 1945 года, либо в рамках самой ООН. По крайней мере именно в таком формате решение этой проблемы предлагалось в трех проектах, подготовленных в недрах самого Госдепа США под руководством Дж. Даллеса еще в августе-сентябре 1950 года. Однако вскоре СМИД был полностью отстранен от подготовки мирного договора и Вашингтон подмял решение этого вопроса под себя.

Затем в марте 1951 года в Госдепе разработали еще два проекта будущего договора с Токио, где напрямую оговаривалась передача Москве как Южного Сахалина и прилегающих к нему островов, так и всей Курильской гряды. Правда, уже в новом проекте, согласованном Вашингтоном и Лондоном 14 июня 1951 года, было зафиксировано всего лишь то, что Япония отказывается «от всех прав, правооснований и претензий» на Курильские острова и на ту часть Сахалина, а также прилегающие к нему острова, суверенитет над которыми она приобрела по Портсмутскому мирному договору 1905 года, без указания на то, что они передаются Советскому Союзу. В начале июля этот проект был разослан всем державам, все еще пребывавшим в состоянии войны с Японией, а затем в окончательном варианте опубликован 15 августа 1951 года.

Через неделю Вашингтон разослал в столицы 55 держав приглашение на Сан-Францисскую конференцию, однако от участия в ее работе сразу отказались Индия, Бирма и Югославия. Администрация США очень надеялась, что точно так же поступит и Советский Союз. Однако Москва дала свое согласие на участие в работе конференции, решив использовать ее трибуну для осуждения политики США.

Сан-Францисская конференция открылась утром 4 сентября 1951 года, а уже 5 сентября глава советской делегации первый зам. министра иностранных дел СССР А. А. Громыко внес в американо-британский проект целый ряд важных поправок: признание Японией суверенитета СССР над Южным Сахалином и всеми островами Курильской гряды и суверенитета КНР над Маньчжурией, Тайванем, а также рядом других островных территорий; вывод всех иностранных войск с территории Японии в течение 90 суток после подписания этого договора; гарантии против возрождения японского милитаризма и другие. Все эти предложения советской стороны были поддержаны делегациями Польши, Чехословакии и ряда других государств, однако они даже не были поставлены на обсуждение.

А. А. Громыко дважды настаивал на включении советских поправок в этот проект, особенно тех, которые касались признания суверенитета СССР над Северными Курилами в составе гряды Хабомаи, островов Шикотан, Кунашир и Итуруп, но все было бесполезно. По этой причине, а также потому, что на конференцию не были приглашены представители КНР, КНДР и ДВР, более всех остальных пострадавших от японской агрессии, А. А. Громыко наотрез отказался визировать Сан-Францисский договор, который все же был подписан 8 сентября 1951 года представителями 48 государств, за исключением держав «восточного блока». Более того, выступая в тот же день на пресс-конференции, А. А. Громыко, четко разложив «по полочкам» все причины отказа Москвы от подписания этого договора, назвал его «недопустимым и сепаратным» [529] . Однако такая оценка совершенно не смутила американцев, и в тот же день Дж. Даллес и японский премьер Сигэру Ёсида подписали договор «О безопасности», де-юре узаконивший оккупацию Японии американскими войсками на ближайшие 10 лет.

Как известно, в статье 2 Сан-Францисского договора было указано, что Япония официально отказывается «от всех своих прав, правооснований и претензий на Курильские острова и на ту часть острова Сахалин и прилегающих к нему островов, суверенитет над которыми Япония приобрела по Портсмутскому договору от 5 сентября 1905 г.». Однако при этом она, как и США, не признала суверенитет Москвы над этими землями, и в этой связи Вашингтон постоянно требовал от Токио ужесточать свои требования по территориальному вопросу. Более того, госсекретарь Дж. Даллес прямо заявлял, что если Япония проявит уступчивость и согласится с вхождением этих островов в состав Союза ССР, то США также будут считать себя вправе неограниченно долго оккупировать острова архипелага Рюкю, в том числе Окинаву, что было закреплено и в статье 3 того же Сан-Францисского договора, и в договоре «О безопасности». Во многом именно по этой причине японский кабинет С. Ёсиды с конца 1951 года на постоянной основе стал оспаривать право советской стороны на обладание 4-мя островами Южно-курильской гряды (Итуруп, Шикотан, Кунашир и Хабомаи) на том основании, что якобы географически они никогда не относились к Курильской гряде. Хотя этот крайне сомнительный тезис был давным-давно предельно убедительно разбит советскими и российскими учеными, прежде всего профессором К. Е. Черевко в его докторской диссертации «Территориально-пограничные вопросы в отношениях России и СССР с Японией», а также в работах «Несостоятельность территориальных притязаний Японии к СССР» и «Отказалась ли Япония по Сан-Францисскому мирному договору 1951 года от гряды (группы) Курильских островов или ото всех Курильских островов?» [530] .

Однако в конце декабря 1954 года после отставки правительства Сигэру Ёсиды и прихода к власти нового лидера объединенных либерал-демократов Итиро Хатоямы ситуация резко изменилась, и уже в марте 1955 года, выступая в парламенте страны, он откровенно заявил, что «Ялтинское соглашение было по существу признано Сан-Францисским мирным договором, по которому мы отказались от этих территорий», что создало очень зыбкую, но все же реальную почву для нормализации советско-японских контактов. Позднее об этом же писали и ряд крупных японских спецов по международному праву, в частности профессора К. Тэрасава и К. Тайдзюдо, всегда утверждавшие, что в данном случае главенствует принцип uti possidetis — «каждый владеет тем, чем владеет» [531] .

Москва тоже искренне хотела улучшить свои отношения с Токио, и не только через подписание мирного договора и налаживание взаимовыгодного партнерства. Для Н. С. Хрущева, ставшего инициатором всего этого процесса, очень важным было вырвать Японию из сферы американского влияния и отодвинуть военные базы США как можно дальше от советских границ. Поэтому уже весной 1955 года в Лондоне прошли первые неофициальные переговоры двух делегаций, которые возглавили действующий советский и бывший японский послы в Лондоне Яков Александрович Малик и Сюнъити Мацумото, так как все руководство японского МИДа занимало откровенно проамериканскую позицию. Как утверждает академик С. Л. Тихвинский [532] , бывший участником этих переговоров, текст советского проекта был почти согласован обеими сторонами за исключением территориального вопроса. Однако уже в июле того же года японский министр иностранных дел Мамору Сигэмицу, выступая в Вашингтонском пресс-клубе, прямо заявил, что «Япония не намерена устанавливать дружественные отношения с Советским Союзом».