Я так любил. Я так тебя берёг.И так ничем тебе помочь не мог.Затем, что просто не хватало сил.Затем, что я не так на свете жил.Я жил не так. А так бы я живи, —Ты б ничего не знала о любви.1960
* * *
Ты сама проявила похвальное рвенье,Только ты просчиталась на самую малость.Ты хотела мне жизнь ослепить на мгновенье,А мгновение жизнью твоей оказалось.Твой расчёт оказался придуманным вздором.Ты ошиблась в себе, а прозренье — расплата.Не смогла ты холодным блеснуть метеором,Слишком женщиной — нежной и теплой — была ты.Ты не знала про это, но знаешь сегодня,Заплативши за знанье жестокую цену.Уходила ты так, будто впрямь ты свободна,А вся жизнь у тебя оказалась изменой.Я прощаюсь сегодня с несчастьем и счастьем,Со свиданьями тайными в слякоть сплошную.И с твоим увяданьем. И с горькою властьюВыпрямлять твоё тело одним поцелуем……………………………………………………………………Тяжело, потому, что прошедшие годыУж другой не заполнишь, тебя не забудешьИ что больше той странной, той ждущей чего-то,Глупой девочкой — ни для кого ты не будешь.1960
Рафаэлю
После спора об искусстве
Не ценят знанья тонкие натуры.Искусство любит импульсов печать.Мы ж, Рафаэль, с тобой — литература!И нам с тобой здесь лучше промолчать.Они в себе себя ценить умеют.Их мир — оттенки собственных страстей.Мы ж, Рафаэль, с тобой куда беднее —Не можем жить без Бога и людей.Их догмат — страсть. А твой — улыбка счастья.Твои спокойно сомкнуты уста.Но в этом слиты все земные страсти,Как в белом цвете слиты все цвета.1960
Инерция стиля
Стиль — это человек.
Бюффон
В жизни, в искусстве, в борьбе, где тебя победили,Самое страшное — это инерция стиля.Это — привычка, а кажется, что ощущенье.Это стихи ты закончил, а нет облегченья.Это — ты весь изменился, а мыслишь как раньше.Это — ты к правде стремишься, а лжёшь, как обманщик.Это — душа твоя стонет, а ты — не внимаешь.Это — ты верен себе и себе изменяешь.Это — не крылья уже, а одни только перья,Это — уже ты не веришь — боишься неверья.Стиль — это мужество. В правде себе признаваться.Всё потерять, но иллюзиям не предаваться —Кем бы ни стать — ощущать себя только собою,Даже пускай твоя жизнь оказалась пустою,Даже пускай в тебе сердца теперь уже мало…Правда конца — это тоже возможность начала.Кто осознал пораженье, — того не разбили…Самое страшное — это инерция стиля.1960
* * *
Ни трудом и ни доблестьюНе дорос я до всех.Я работал в той области,Где успех — не успех.Где тоскуют неделями,Коль теряется нить,Где труды от безделияНелегко отличить…Но куда же я сунулся?Оглядеться пора!Я в годах, а как в юности —Ни кола, ни двора,Ни защиты от подлости, —Лишь одно, как на грех:Стаж работы в той области,Где успех — не успех…1960
Комиссары
Элегия
Булату Окуджаве
Где вы, где вы? В какие походыВы ушли из моих городов?..Комиссары двадцатого года,Я вас помню с тридцатых годов.Вы вели меня в будни глухие,Вы искали мне выход в аду,Хоть вы были совсем не такие,Как бывали в двадцатом году.Озарённей, печальнее, шире,Непригодней для жизни земной…Больше дела вам не было в мире,Как в тумане скакать предо мной.Словно все вы от части отстали,В партизаны ушли навсегда…Нет, такими вы не были — стали,Продираясь ко мне сквозь года.И легко побеждая, вы всё жеОставались всегда ни при чём.Лишь в Мадриде встречали похожих,Потому что он был обречён.О, как вы отрешённо скакали,Зная правду, но веру храня.И меня за собой увлекали,Отрывали от жизни меня…И летел я, коня погоняя,Прочь куда-то в пыли и в дыму.Почему — я теперь уже знаю,А куда — до сих пор не пойму.Я не думал о вашей печали,Я скорбел, что живу, как во сне,Но однажды одни вы умчалисьИ с тех пор не являлись ко мне.И пошли мои взрослые годы…В них не меньше любви и огня…Но скажите, в какие походыВы идёте теперь — без меня?1960
Ленинград
Он был рождён имперской стать столицей.В нём этим смыслом всё озарено.И он с иною ролью примиритьсяНе может. И не сможет всё равно.Он отдал дань надеждам и страданьям.Но прежний смысл в нём всё же не ослаб.Имперской власти не хватает зданьям,Имперской властью грезит Главный штаб.Им целый век в иной эпохе прожит.А он грустит, хоть эта грусть — смешна.Но камень изменить лица не может, —Какие б ни настали времена.В нём смысл один — неистребимый, главный,Как в нас всегда одна и та же кровь.И Ленинграду снится скиптр державный, —Как женщине покинутой — любовь.1960
* * *
Пусть с каждым днём тебе труднее,И сам ты плох, и всё — не так,Никто тебя не пожалеет,Когда прочтёт о том в стихах.Как жить на свете ни мешали б,Как дни бы ни были трудны,Чужие жалобы скучны:Поэзия — не книга жалоб.…………………………………………Но все застынут пред тобою,Когда ты их — свой дух скрепя —Ожгёшь необходимой болью,Что возвращает всем — себя.1960
Дети в Освенциме
Мужчины мучили детей.Умно. Намеренно. Умело.Творили будничное дело,Трудились — мучили детей. И это каждый раз опять, — Кляня, ругаясь без причины… И детям было не понять, Чего хотят от них мужчины.За что — обидные слова,Побои, голод, псов рычанье?И дети думали сперва,Что это за непослушанье. Они представить не могли Того, что было всем открыто: По древней логике земли, От взрослых дети ждут защиты.А дни всё шли, как смерть страшны,И дети стали образцовы,Но их всё били. Так же. Снова.И не снимали с них вины.