Они хватались за людей.Они молили. И любили.Но у мужчин идеи были,Мужчины мучили детей. Я жив. Дышу. Люблю людей, Но мне бывает всё постыло, Как только вспомню: это — было. Мужчины мучили детей.1961
* * *
Он собирался многое свершить,Когда б не знал про мелочное бремя.А жизнь ушла на то, чтоб жизнь прожить.По мелочам. Цените, люди, время.Мы рвёмся к небу, ползаем в пыли,Но пусть всегда, везде горит над всеми: Вы временные жители земли! И потому — цените, люди, время!1961
* * *
У меня любимую украли,Втолковали хитро ей своё.И вериги долга и моралиРадостно надели на неё.А она такая ж, как и прежде,И её теперь мне очень жаль.Тяжело ей — нежной — в той одежде,И зачем ей — чистой — та мораль.1961
* * *
Брожу целый день по проспектам прямымИ знаю — тут помнят меня молодым.Весёлым. Живущим всегда нелегко,Но верящим в то, что шагать — далеко.Что если пока и не вышел я в путь,Мне просто мешают как надо шагнуть.Но только дождусь я заветного дня,Шагну — и никто не догонит меня.Я ждал. Если молод — надейся и жди.А город — он тоже был весь впереди.Он рос, попирая засохший ковыль.В нём ветер крутил августовскую пыль.Он не был от пыли ничем защищён…Но верил, надеялся, строился он.И я не страданьем здесь жил и дышал.Напор созиданья меня заражал.И был он сильнее неправды и зла…А может быть, всё это юность была.И если кручина являлась во сне,Причина была не во мне, а вовне.Так было… А после я жил, как хотел,И много исполнил задуманных дел.И многое понял. И много пронёс.И плакал без слёз. И смеялся до слёз.И строки руками таскал из огня…(За что теперь многие любят меня.)Был счастлив намёком, без злобы страдал.И даже не знал, что с годами устал.Но вдруг оказалось, что хочется в тень,Что стало дышать мне и чувствовать лень.Вот нынче в какую попал я беду!Никто не мешает — я сам не иду.И снова кручина. Я вновь как во сне.Но только причина — теперь не вовне……И вот я, как в юность, рванулся сюда.В мой город… А он — не такой, как тогда.Он в зрелую пору недавно вступил,Он стал властелином в притихшей степи.И пыль отступила пред ростом его.И больше не надо напора того,Который спасал меня часто тогда.Того, за которым я ехал сюда.Здесь был неуют, а теперь тут — уют.Здесь трезвые парочки гнёздышки вьют.И ищут спокойно, что могут найти.И строят свой город с восьми до пяти.А кончат — и словно бы нет их в живых —Душой отдыхают в квартирах своих.И всё у них дома — и сердце, и мысль.А если выходят — так только пройтись.Работа и отдых! На что ж я сержусь?Не знаю — я сам не пойму своих чувств.Я только брожу по проспектам прямым,По городу, бывшему раньше моим,И с каждым кварталом острей сознаю,Что ВРЕМЯ закончило юность мою.И лучше о прежнем не думать тепле —По-новому счастья искать на земле.Караганда, август — сентябрь 1961Найдено и доработано 19–20 мая 1968, Москва
Каталог «Современных записок»
Памяти Марины Цветаевой
Поколенье, где крашеБыл — кто жарче страдал.М. Цветаева
Тут не шёпот гадалок:Мол, конец уже близок, —Мартиролог — каталог«Современных записок».Не с изгнаньем свыкались,Не страдали спесиво —Просто так, — задыхалисьВдалеке от России.Гнёт вопросов усталых:«Ах, когда ж это будет?»Мартиролог — каталогЗадохнувшихся судеб.Среди пошлости сытойИ презренья к несчастью —Мартиролог открытий,Верных только отчасти.Вера в разум средь ночи,Где не лица, а рожи, —Мартиролог пророчеств.Подтвердившихся. Позже.Не кормились — писали,Не о муках — о деле.Не спасались — спасали,Как могли и умели.Не себя возносилиИ не горький свой опыт —Были болью РоссииО закате Европы.Не себя возносили,Хоть открыли немало, —Были знаньем России!..А Россия — не знала.А Россия мечталаИ вокруг не глядела,А Россия считала:Это плёвое дело.Шла в штыки, бедовала —Как играла в игрушки.…И опять открывала,Что на свете был Пушкин.1962
Современники
Ст. Рассадину
Сквозь тучи в рассвет синеватыйПошел самолёт напролом,И город, где жил я когда-то,Огнями возник под крылом.Он вдруг поднимался неслышно,Кружило его и несло…А рядом со мной неподвижноВ пространстве лежало крыло.Всё было доступным, понятным,Известным давно и простым.И всё-таки было занятно,Что мы среди неба висим.Что здесь, в этой точке высотной,Нас держит пространство одно…Казалось вещественным, плотнымИ было надёжным оно.А город навстречу бросался,Вздымался, стоял под угломИ снова лежал… И казалсяПунктирным большим чертежом.Он был необъятным простором,Скопленьем холодных светил,Мой город… Тот самый, в которомТри года я временно жил.Да, временно… Всё это былоЛишь временно в жизни моей.Да, временно… Дни торопил я,Чтоб время прошло поскорей.И всё это даже не странно.Но кто объяснит, почемуИз жизни своей постояннойМечтал я вернуться к нему.Зачем, позабыв про усталость,Тот город я видел во сне…Знать, время прошло… Но осталось,Как всё остаётся во мне.Тут, с юным покончив бесстрашьем,Мне бросив: «Счастливо живи!» —Девчонка по воле мамашиСбежала в начале любви…Весёлой была и спокойной,Игры, любопытства полна…И всей моей жизни нестройностьЛегко устраняла она.Теперь у неё всё что нужно:Семья, и работа, и быт.