И летит в столетья весть,В крест отлитая, в металл,Про «дворянов» злую месть,Месть за то, что волю дал.Церковь Спаса на Крови!Довод ночи против дня…Сколько раз так — для любви! —Убивали и меня.И терпел, скрепив свой дух:Это — личная беда!И не ведал, что вокругНакоплялась темнота.Надоел мне этот бред!Кровь зазря — не для любви.Если кровь — то спасу нет,Ставь хоть церковь на крови.Но предстанет вновь — заря,Морок, сонь… Мне двадцать лет.И не кто-то — я — царяЖду и верю: вспыхнет свет.Жду и верю: расцветётВсё вокруг. И в чём-то — лгу.Но не верить — знать, что гнётБудет длиться… — Не могу.Не могу, так пусть — «авось!».Русь моя! Наш вечный рок —Доставанье с неба звёзд,Вера в то, что выпал срок.Не с того ль твоя судьба:Смертный выстрел — для любви,С Богом — дворников толпа,Церковь Спаса — на крови?Чу! Карета вдалеке…Стук копыт. Слышней… Слышней…Всё! В надежде — и в тоскеСам пошёл навстречу ей.1967
Новоселье
1
В снегу деревня. Холм в снегу.Дворы разбросаны по склону…Вот что за окнами балкона,Проснувшись, видеть я могу.Как будто это на холсте!Но это всё на самом деле.Хоть здесь Москва, и я — в постели,В своей квартире, как в мечте.Давно мне грезился покой.Но всё же видеть это — странно,Хоть в окнах комнаты другойОдни коробки, плиты, краны,Индустриальность, кутерьма.Чертёж от края и до края…А здесь глубинка; тишь сплошная,Как в давней сказке. — Русь… Зима.Вся жизнь моя была хмельнаБорьбой с устойчивостью древней,И нате ж — рад, что здесь деревня,Что мне в окно она видна.И рад, что снег на крышах бел,Что всё просторно, цельно, живо…Как будто расчертить красивоВсю землю — я не сам хотел.К чему раскаянье ума?Чертёж — разумная идея.Я знаю: строить с ним — быстрее,А всем, как мне, нужны дома.Но вот смотрю на холм в снегу,Забыв о пользе, как о прозе.И с тем, что здесь пройдёт бульдозер,Стыдясь — смириться не могу.
2
Тот свет иль этот? Рай иль ад?Нет, бледный призрак процветанья.Квартиры, сложенные в зданья.Широких окон тесный ряд.То ль чистый план, то ль чистый бред.Тут правит странный темперамент.Стоят вразброс под номерамиДома, — дворов и улиц нет.Здесь комбинат, чей профиль — быт,Где на заправке дух и тело.И мнится: мы на свет для делаЯвились — жизнь свою отбыть.К чему тут шум дворов больших?О прошлом память? — с ней расстанься!Дверь из квартиры — дверь в пространство,В огромный мир дворов чужих.И ты затерян — вот беда.Но кто ты есть, чтоб к небу рваться?Здесь правит равенство без братства.На страже зависть и вражда.А впрочем — чушь… Слова и дым.Сам знаю: счастье — зданья эти.Одно вот страшно мне: что детиМир видят с первых дней — таким.1967
* * *
Хоть вы космонавты — любимчики вы.А мне из-за вас не сносить головы.Мне кости сломает потом иль сейчасФабричный конвейер по выпуску вас.Все карты нам спутал смеющийся чёрт.Стал спорт — как наука. Наука — как спорт.И мир превратился в сплошной стадион.С того из-за вас и безумствует он.Устал этот мир поклоняться ему.Стандартная храбрость приятна ему.И думать не надо, и всё же — держись:Почти впечатленье и вроде бы — жизнь.Дурак и при технике тот же дурак.Придумать — он может, подумать — никак.И главным конструктором сделался он,И мир превратился в сплошной стадион.Великое дело, высокая власть.Сливаются в подвиге разум и страсть.Взлетай над планетой! Кружи и верши.Но разум — без мудрости, страсть — без души.Да, трудно проделать ваш доблестный путь —Взлетев на орбиту, с орбиты — лизнуть.И трудно шесть суток над миром летать,С трудом приземлиться и кукольным стать.Но просто работать во славу конца —Бессмысленной славой тревожить сердца.Нет, я не хочу быть героем, как вы.Я лучше, как я, не сношу головы.1967
Апокалипсис
Мы испытали всё на свете.Но есть у нас теперь квартиры —Как в светлый сон, мы входим в них.А в Праге, в танках, наши дети…Но нам плевать на ужас мира —Пьём в «Гастрономах» на троих.Мы так давно привыкли к аду,Что нет у нас ни капли грусти —Нам даже льстит, что мы страшны.К тому, что стало нам не надо,Других мы силой не подпустим, —Мы отродясь — оскорблены.