Чтение онлайн

Ответ на письмо сова принесла, когда уже давно минула полночь. Хальфи полностью проигнорировал требование встретиться незамедлительно и, ссылаясь на какое-то невероятно важное дело, перенёс встречу на вечер следующего дня. Несмотря на поднявшееся в душе дрянное предчувствие, Альбусу пришлось согласиться. Оставалось только надеяться, что до завтрашнего вечера информация о его изгнании не будет обнародована и ничего экстраординарного не случится.

На следующее утро за завтраком Большой зал был наполнен сонным жужжанием, точно таким же как и тысячи других таких же ленивых и неспешных утренних трапез. Ученики кивали друг другу, без особого интереса поглядывали на учительский стол, пытаясь заранее определить настроение тех, к кому им сейчас предстояло идти на урок, с большим или меньшим энтузиазмом размазывали по тарелкам кашу или накалывали на вилки сосиски. Шорох крыльев принёсших почту сов, был такой обыденностью, что на него практически никто не обращал внимание. Адресаты отрывались от своих дел только тогда, когда птицы усаживались практически перед их носом, отвязывали послание и, скормив крылатому почтальону какую-нибудь снедь, принимались шуршать бумагой, узнавая новости из дома или высматривая самые свежие сплетни в газете.

Да, в сегодняшнем утре не было ничего примечательного до того момента, пока от когтевранского стола вдруг не раздалось звонкое девчоночье «Ой!», и, буквально в ту же секунду, уже со стороны пуффендуйцев послышалось громкое и эмоциональное: «Ам-п-ф-ф-ф!». Переведя взгляд с когтевранки на пуффендуйца и заметив, что оба держат в руках свежий выпуск «Пророка», ученики зашуршали газетами активнее…

— Дамблдора выперли из МКМ! — Тео поднял от газеты ошарашенный взгляд. — Вот так вот, махом! Без предупреждений и реверансов, без обещаний оставить его хотя бы рядовым членом организации. Офигеть!

— Мама не любит, когда ей портят репутацию, — Блейз расплылся в самодовольной улыбке. — А когда ей портят репутацию среди знакомых, не любит вдвойне. Помнится, директор в разговоре с Гарри, позволил себе усомниться, что наш дом достаточно безопасен и гостеприимен.

— Так он вроде бы ничего такого не сказал… — Грег удивлённо взглянул на Поттера. — Или говорил?

— Э-э-э, ну так, ничего конкретного. Ну ты же знаешь Дамблдора вечно всё у него как-то мутно и расплывчато. Но, думаю, суть я уловил верно.

— Говорил или намекал, какая разница? — Блейз равнодушно зевнул. — Пусть в следующий раз тщательнее выбирает слова.

Всё ещё ошарашенные новостью мальчишки нервно хихикнули, наблюдая, как по Большому залу бывшему ещё пять минут назад сонным и безмятежным, прокатывается волна поражённых вздохов и все взгляды один за другим обращаются к преподавательскому столу. А точнее к директору. Тот, тоже успев получить и развернуть свой экземпляр, сидел с вытянувшимся лицом, и газетные листы в его пальцах заметно дрожали…

Статья об изгнании Дамблдора не просто с поста президента, а вообще из МКМ заняла в «Ежедневном пророке» всю первую страницу. Ей же был посвящён центральный разворот. Заканчивался этот огромный опус многообещающим заверением, что в следующих выпусках читателей ждёт ещё масса эксклюзивных интервью и неожиданных фактов. Отдельного заголовка удостоился выпущенный МКМ бюллетень, в котором подробно разъяснялось, что во время осеннего нападения на школу чародейства и волшебства Хогвартс тролля, мистер Дамблдор штаб-квартиру конфедерации не посещал, никаких дел и вопросов связанных с ней не решал, и никаких отчётов, заявлений, документов или чего-либо подобного не составлял.

Новость все восприняли по-разному. Недавно пополнившие педсостав учителя, совершенно не скрывали желания обсудить прочитанное, и с жадным нетерпением ждали следующего выпуска. Те, кто работал в Хогвартсе не первый год, впали в глубокую задумчивость. Некоторые и рады были бы обвинить «Пророк» в клевете, но во-первых, бюллетень был официальным заявлением МКМ и совершенно точно попал в главные издания стран всего мира, а во-вторых, все хорошо помнили, какие причины назвал Дамблдор, объясняя своё отсутствие в школе во время инцидента с троллем. Что ни говори, а директорская ложь в данном случае выглядела как минимум неоправданно и некрасиво.

Среди учеников полного единодушия тоже не наблюдалось. До Хогвартса отголоски общественного мнения долетали только с письмами из дома, и именно эти послания, по большей части, и формировали отношение к происходящему. Все до единого слизеринцы и ещё, примерно, четверть представителей Пуффендуя и Когтеврана злорадствовали. Из остальных кому-то было наплевать, кому-то просто любопытно, но в целом огорчёнными «несправедливостью» выглядели только гриффиндорцы, да и то далеко не все.

Единственными, кто ещё верил, что директор Дамблдор лучший директор лучшей школы в мире, были магглорожденные первогодки. Многим из них всё ещё казалось, что творившиеся в Хогвартсе с начала учебного года безобразия — норма для волшебной школы. Те, кто успел отучиться дольше одного курса, понимали, что ни фига нормального в этом нет. Впрочем, сожалеть о прежней, более или менее спокойной жизни, причин у них тоже не находилось. Межфакультетская вражда, несчастные случаи и сомнительные происшествия были рутиной и успевали всем набить оскомину уже к середине второго курса. А всё остальное время — беспросветная скука, разбавляемая лишь редкими походами в Хогсмид и квиддичем: аж целых шесть матчей за год обучения. На фоне нынешнего разнообразия развлечений, это было настолько ничтожно мало, что даже в расчёт принимать не хотелось. Ну а самое главное: досуг студентов изменился не директорскими стараниями, а усилиями самих учащихся и щедростью Попечительского совета. Так что и в этом случае хвалить Дамблдора по общему мнению, было не за что. Если же оставить в стороне перипетии директорской карьеры, то почти все сходились во мнении, что в школе наступили золотые деньки. Драки и конфликты сошли на нет, выбор развлечений мог удовлетворить кого угодно, программы по многим предметам стали пусть и сложнее, зато интереснее. Особенно большинству учащихся полюбился мистер Милвертон — новый преподаватель полётов.

В воздухе всё явственнее чувствовалось приближение весны. Рыхлый, полный воды снег проседал с каждым днём всё сильнее, как бы намекая, что скоро зимним забавам придёт конец. Так что момент для того, чтобы озадачить учащихся новой идеей, профессор Милвертон выбрал как нельзя более удачно. С самого первого дня своего появления в школе он взял под контроль все относящиеся к спорту забавы, устраивал состязания и рассказывал про ещё неосвоенные виды спорта, типа: кёрлинга, хоккея, биатлона и прочего. И вот теперь выяснилось, что он был не лишён честолюбия. Профессор Милвертон вознамерился ни много ни мало осчастливить волшебный мир Магоболом — новой игрой собственного изобретения и со временем возродить основательно подзабытые традиции межшкольных соревнований — это в ближайшей перспективе. В дальнейшем он надеялся сделать свою игру достойной альтернативой квиддичу и остаться в истории как человек подаривший волшебному миру самый популярный вид спорта.

Размениваться на мелочи мистер Милвертон не стал. Написал объявления, приглашая всех желающих присоединиться к разработке задач и правил новой игры, и раздал их старостам с просьбой развесить в факультетских гостиных. Идея вызвала бешеный энтузиазм. Студенты с первого до последнего курса устраивали спонтанные собрания, вступали в жаркие дебаты, высказывали соображения, что именно нужно включить в новый вид спорта, чтобы сделать его захватывающим и уникальным.

Маленькие слизеринцы тоже не остались в стороне и вносили свои предложения наравне с остальными. Гарри даже с братом решил посоветоваться, в надежде почерпнуть у него новых идей. Дадли откликнулся на предложение с радостью. После каникул, благодаря подаренному Гарри пеналу, у него появился новый друг. Оказывается в одном классе с Дадли учился мальчик сквиб, который, заметив весёлую змейку, сразу смекнул, что для его одноклассника существование волшебного мира тайной не является и это здорово облегчило жизнь обоим. Постепенно к их обсуждениям примкнули и другие ребята. Ну и что с того, что магглы не знали ни о существовании магии, ни о её реальных возможностях. Зато они отлично были знакомы с компьютерными играми и у каждого имелось своё мнение, что можно привнести в состязание, чтобы сделать его совершенно особенным.

Так и вышло, что Гарри завяз в переписке. Дадли самым добросовестным образом строчил в парном блокноте спеша передать брату все услышанные предложения, Гарри не менее усердно отвечал. Не то, чтобы ему страсть как хотелось осчастливить волшебный мир, но поведение директора действовало на нервы и активное участие в обсуждении «Магобола» имело сразу две причины: во-первых, показать, что он, Гарри, «как все», а во-вторых, слегка расслабиться и не думать постоянно о том, не закрались ли в директорскую голову ненужные подозрения. Да, Дамблдор вёл себя странно. Он постоянно попадался мальчишкам навстречу в коридорах, и Гарри пару раз отчётливо увидел, как директора перекашивает от злобы из-за того, что они ходят все вместе. То и дело поглядывал на Гарри в Большом зале, многозначительно улыбался, и если этим улыбочкам и раньше была кнат цена, то теперь они больше напоминали оскал безумной акулы-людоеда, чем выражение приязни. Не то чтобы старик, на взгляд Гарри, раньше отличался большой адекватностью, но последние дни точно стали перебором. Настойчивое стремление директора отловить Гарри для приватной беседы, было заметно невооружённым взглядом, и вызывало у последнего только одно желание — всячески избежать неприятной встречи. Вот он и старался лишний раз в одиночку никуда не ходить, карту Мародёров и мантию-невидимку из рук не выпускать и директору на глаза не попадаться…

На душе у Альбуса было невообразимо мерзко. Ситуация с изгнанием из МКМ пошла не просто по наихудшему из всех возможных вариантов, она пошла по сценарию, который ещё пару месяцев назад и в страшном сне не приснился бы. Альбус пытался сделать хорошую мину при плохой игре, но получалось скверно. Давая своим читателям обещание снабдить их новой информацией из биографии светлейшего, «Пророк» не солгал и теперь раз в два-три дня подбрасывал всё новые и новые сведения о его ошибках и грешках. До больших грехов дело ещё не дошло, но интуиция вопила, что это вопрос времени. Прошёл даже слух, что Рита Скитер взялась за написание книги, и якобы призналась одной из близких подруг, что называться она будет «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» и вне всяких сомнений станет сенсацией. Сама Рита хранила по этому поводу загадочное молчание, что только подогревало всеобщее любопытство.