Чтение онлайн

Два разных берега, два моря. Кира без раздумья ныряла то в одну, то в другую воду. И плавала там, соблюдая правила. И не было мыслей, правильно то или другое. * * *

Мадину выписывали. Уже с вечера она сидела грустная.

— Давай я тебе косички заплету, — предложила она.

— Не получится, — улыбнулась Кира, — у меня же кудряшки.

Но Мадина присела к Кире на кровать и стала колдовать над ее головой. Всегда приятно, когда кто-то копошится в твоих волосах. Кира прикрыла глаза.

— Мадина, сколько косичек ты заплела за свою жизнь?

— Миллион.

Кто бы сомневался.

— Жалко, что ты не чеченка. Я хотела бы иметь такую сестру, как ты, — сказала Мадина, нежно проводя гребешком по непослушным кудрям.

Кире казалось, что сейчас она расплавится, расползется от удовольствия. Заботливые любящие руки превратили ее в пластилин.

— Я бы заплетала тебе косички, готовила бы тебе галушки с мясом. Мы бы с тобой делились секретами.

Кому же не хочется, чтобы их гладили по голове, любили, обнимали, желали накормить? Как вышло так, что чужая чеченская девушка в эту минуту ближе ей собственной матери?

— Но я совсем не умею готовить, — ответила Кира.

— Ну и что? Ты бы моим детям помогала делать уроки. Ты бы стала ученой, а я бы гордилась тобой и всем говорила: посмотрите, это моя сестра, она очень умная. * * *

Лема приехал забирать Мадину. Он пошел к лечащему врачу, чтобы отблагодарить того за работу. Вещи Мадины были собраны в пакеты и лежали на кровати. Мадина надела куртку, подошла к Кире, стоявшей у окна, и обняла ее.

— Ты скоро встретишь свою любовь, — прошептала она ей на ухо, — очень скоро. Я видела во сне. Это будет большой мужчина. Сильный.

Мадина сунула руку в карман Киры.

— Тут мой номер телефона. Звони всегда, когда нужна помощь. Не думай даже, просто звони. Как сестре.

Потом взяла по два пакета в каждую руку и вышла из палаты. Лема, навьюченный сумками, вышел за ней. Но через некоторое время вернулся за оставшимися пакетами.

— Спасибо, что жену мою тут не бросила, — сказал он Кире, глядя ей в глаза.

— Это ей спасибо. Она меня кормила.

— Она как ребенок. Но я ей верю. Она сказала, что ты хороший человек, значит, это так. Помощь будет нужна — обращайся. Поняла? * * *

С уходом Мадины в палате стало по-больничному неуютно. За окном потеплело. И Кира с Галей теперь все чаще ходили курить на задний двор, лузгали семечки, подставляя нежному мартовскому солнцу свои бледные лица. Санитарки на них ворчали, но официального запрета тусить на заднем дворе не было. Грязь подсыхала, дворники собирали скопившийся за зиму мусор, и окружающий мир принимал все более отчетливые формы.

Весна всегда приносит с собой ощущение чуда. Галя с маленьким ребенком жила в съемном доме, который был даже не домом, а полуразрушенной конурой без туалета и душа, и ждала, что ей удастся переехать в квартиру с удобствами. И Кира ждала. Вот только чего? Что может измениться в ее жизни? У матери проснется совесть? Отец чудом раздобудет денег и вернется? Она наконец-то получит бабушкины деньги? Должно же было хоть что-нибудь измениться в ее жизни в лучшую сторону. Она видела саму себя, зависшую вне времени и пространства в ожидании неизвестно чего и неизвестно кого. Того самого Годо, которого никто никогда не видел, но который непременно должен прийти. Завтра или послезавтра. И вот тогда жизнь обретет смысл. Собственных сил с каждым днем оставалось все меньше. 28

Кира открыла дверь ключом и вошла в квартиру. Прибежал ее кот, стал усиленно мурчать и тереться об ноги. Остальных котов не видно. Гуляют, наверное. А баба Зина где? Кира разулась и прошла в комнату. Заглянула в коробку. Черепашка жива. Включила ей лампу.

Комната бабы Зины была заперта. Кира постучала. Спит, что ли? Но дверь-то зачем запирать? Огляделась и тут только заметила, что в квартире подозрительно чисто. Неестественно чисто. Никогда баба Зина при ней не прибирала так квартиру. И где тараканы?

Услышала стук в дверь.

Заглянула соседка Валентина Петровна, приятельница бабы Зины. Она не спеша переступила порог, прошла на кухню, выдвинула стул и присела. Кира последовала за ней.

— Ты это… присядь, — сказала Валентина Петровна и выдвинула второй стул.

Кира почувствовала неладное.

— Здоровьичко как?

— Лучше.

Валентина посмотрела в окно, будто ища помощи у кого-то, и Кира, поймав ее взгляд, посмотрела туда же, но ничего, кроме голых веток клена, не увидела. Но, случайно взглянув на плиту, она убедилась, что с бабой Зиной наверняка случилось что-то страшное. Старую измученную плиту было не узнать — она блестела как новая.

— Не было тебя, — выговорила наконец Валентина Петровна, — а она дочке-то и не сказала. Та ей, бывало, раньше по три раза на дню звонила и мне наказывала в дверь стучать — о здоровье справляться. А тут, видишь — все спокойны были. Не знали ж мы, что ты в больнице. А тут я ей стучу — не открывает, второй раз стучу — тут уж закралась мысль, да решила до вечера дождаться. Думала, прилегла, что ли. А потом, когда и вечером тишина, и тебя нет — тогда уж забила тревогу. Дочери ее звоню. Та примчалась. Дверь открыли. А она и лежит на кровати. Как живая.

На кухонный стол выполз таракан. Кира и Валентина Петровна одновременно посмотрели на него, и тот, будто поймав их взгляды, замер.

— Неделю назад похороны были. А мы ж не знали, в какой ты больнице.

Таракан понял, что ему ничто не угрожает, и принялся обследовать поверхность стола.

— Дочка ее прибралась тут. Твоего ничего не трогала. Кота я кормила. И эту не забывала, — Валентина Петровна кивнула в сторону черепахи, — я ее, правда, не сразу заприметила. Кот показал. Прыгнул к коробке, да давай лапой скрести. А Зининых котов во дворе разобрали.

Валентина Петровна замолчала. Но не уходила, а продолжала сидеть, наблюдая за тараканом, который подполз к ней довольно близко.

— Мне тут наказали тебе передать, — сказала она, — квартиру продавать будут, и покупатель уже нашелся. Так что ты уж ищи себе новую. Но ты не торопись. Две недели у тебя есть.

Тут она резко сняла тапку с ноги, размахнулась и пришлепнула таракана.

— А деньги за эти две недели Зинина дочка с тебя не возьмет в память о покойнице. Любила она тебя, это уж тут все знают.

Валентина Петровна стряхнула таракана, надела тапку и пошла к выходу. 29

Опять нужно было искать жилье, опять звонить по объявлениям в газете. На этот раз сил было гораздо меньше, чем тогда — осенью. Кира лежала на продавленной железной кровати, разглядывала в окне кленовые ветки с набухшими почками и не могла заставить себя встать. Ей все мерещилось шарканье бабы Зины за дверью. «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку» [10], — бубнила Кира себе под нос. Страшно было выйти из комнаты и оказаться в пугающей звенящей тишине. Даже оставшиеся в живых тараканы стали теперь дороги ей. Но эти бойцы невидимого фронта, памятуя о ядовитом карандаше, не решались заползать к ней. Но даже если бы и заползли… Милые добрые тараканы! За это время они стали для нее признаком домашнего уюта и благополучия. Живите, ползайте сколько угодно! Она готова жить с вами вечно. Но нет… Теперь надо снова срываться с места. Переезжать. Куда? На какие шиши она будет жить? * * *