Чтение онлайн

— Тсъ… скажи на милость… Замужняя, что-ли?

— Нтъ, я двушка. Купецъ тутъ одинъ былъ, который мн большія благодянія длалъ. И очень меня любилъ этотъ самый купецъ, даже можно сказать обожалъ, но вдругъ всхъ своихъ капиталовъ лишился, запилъ и померъ. Одно только, что онъ-женатый былъ. Ну, да что объ этомъ говорить! А жила хорошо за нимъ, такъ хорошо, что даже въ каретахъ подъ часъ здила. Я не только кому-нибудь дв копйки въ долгъ давала, а можетъ быть по двадцати рублей давала, да и назадъ забывала требовать, а вотъ теперь пришлось горе горевать. О-о-охъ!

Лукерья начала звать въ слухъ и умолкла. Умолкла и Акулина.

— Ариша! Ты спишь уже? спросила она Арину.

Отвта не послдовало.

— Умаялась у меня двушка-то на поломойничаньи сегодня. Ужъ спитъ, сказала Акулина Лукерь и сама громко звнула.

Лукерья тоже ничего не отвтила. Она уже засыпала, посвистывая носомъ. Акулина повернулась на бокъ, поджала подъ себя ноги и сама начала засыпать.

Когда Акулина на утро проснулась, солнце уже бросало свои косые лучи въ окно ночлежной комнаты. За стной громко разговаривали мужскіе голоса и кто-то громыхалъ сапогами. Нсколько женщинъ было уже также проснувшись. Он сидли на нарахъ и почесывались, позвывая.

— Пятый часъ… говорила одна изъ женщинъ. — Пора вставать, да будить своихъ.

Лукерья и Арина еще спали. Акулина полежала еще немного, потянулась и принялась ихъ расталкивать. Он поднялись, сли на нары и принялись обуваться.

— Хорошо, что разбудила пораньше, Акулинушка. Надо вставать да идти на тряпичный дворъ, ужъ ежели мы насчетъ этого двора поршили сказала Лукерья. — Дорога отсюда не близкая, а онъ, тряпичникъ-то этотъ самый, не любитъ, кто поздно приходитъ и даже иногда за полдня за работу считаетъ, которыя ежели опаздываютъ, а то такъ пятачекъ не додаетъ. Хозяинъ очень вороватый. Вставайте, товарки, вставайте! Пора, кто хочетъ на тряпичный дворъ идти! кричала она деревенскимъ женщинамъ.

Черезъ четверть часа вс ночлежницы были уже на ногахъ. Акулина вытаскивала уже изъ ящика изъ-подъ изголовья свою котомку.

— Погоди котомку-то брать! Еще вдь чаемъ будутъ поить за пятакъ-то, остановила ее Лукерья.

— Чаемъ? Ахъ, милая! Да какъ здсь хорошо-то, Съ вечера щи, каждому свое отдльное мсто, чтобы спать; да еще по утру чаемъ поятъ. Вдь эта просто рай красный! Арина, слышишь? Еще чаемъ поить насъ будутъ.

— Ну, что-жъ, попьемъ, отвчала та.

— Пойдемте, товарки, чай пить, пойдемте. — приглашала Лукерья другихъ деревенскихъ женщинъ.

— А коли чай пить, то надо, стало быть, и помолиться предъ вкушаніемъ, — сказала Акулина, осмотрла углы комнаты, нашла образъ и стала креститься.

Крестилась и Арина. Другія деревенскія женщины, глядя на нихъ, тоже крестились. Троекратно наскоро перекрестилась и Лукерья.

Черезъ пять минутъ вс ночлежницы пили чай въ кухн изъ глиняныхъ кружекъ. На этотъ разъ въ кухн вмст съ женщинами были и мужчины.

Чай пили также кто сидя, а кто стоя, такъ какъ про всхъ мста для сиднья не было. Акулина опять начала умиляться на порядки ночлежнаго дома.

— Ахъ, милыя, какъ здсь чудесно-то! Да кабы всегда такъ жить, такъ и умирать не надо! — говорила она. — Главное, что каждому своя коечка на ночлегъ. А мы вонъ на огород работали день, такъ ночевка-то на полу въ повалку, да полъ-то сырой, холодный. Вчера тоже спали на полу у хозяйки, такъ мужики чуть насъ не задавили, по намъ ногами ступавши. Ариш на руку наступили, такъ у ней весь день вчера рука ныла. Хорошо, очень чудесно здсь.

— Ну, а ужъ у тряпичника работать будемъ, такъ такого ночлега не будетъ, сказала Лукерья и опять заторопила товарокъ. — Сбирайтесь, бабы, сбирайтесь скорй на тряпичный-то дворъ. Нельзя прохлаждаться.

Демянскія женщины, а также Акулина и Арина потянулись въ ночлежную надвать на себя котомки. Спустя нсколько минутъ, он гурьбой выходили на улицу.

— Подай Боже, чтобы всхъ насъ взяли тамъ на работу. А то какъ будетъ обидно, ежели ни съ чмъ-то съ этого тряпичнаго двора уйти придется, говорила какая-то баба.

— Будетъ работа, будетъ. Тамъ только дешево ужъ очень платятъ, а работа всегда про всхъ найдется, утшала ее Лукерья.

Толпа деревенскихъ женщинъ подъ предводительствомъ Лукерьи двигалась на тряпичный дворъ, на Петербургскую сторону, направляясь къ Троицкому мосту. Уличное движеніе только еще начиналось. Попадались плотники съ топорами за поясомъ и съ пилами на плечахъ, идущіе на работу, штукатуры въ картузахъ и сапогахъ, забрызганныхъ растворомъ извести, каменьщики-кладчики и другіе мастеровые. Утро было теплое, ясное, общающее хорошій день. Пройдя версты съ три, женщины стали освдомляться у Лукерьи, далеко-ли еще идти.

— Что вы, матери! И половины дороги еще не прошли, отвчала та. — До Троицкаго моста столько еще идти, сколько шли, да отъ Троицкаго-то моста нужно колесить, да колесить.

— Въ такомъ раз чего-жъ намъ зря сапоги-то топтать! Лучше разуться и идти босикомъ, раздалось среди демянскихъ женщинъ.

— Конечно-же лучше разуться. Сапоги-то еще пригодятся, а сегодня и безъ нихъ тепло, поддержали другіе голоса и нсколько женщинъ, присвъ на возвышенный тротуаръ и спустивъ ноги на мостовую, стали разуваться.

Разулись и Акулина съ Ариной. Лукерья не разувалась. Она посмотрла на свой рваные сапоги и съ усмшкой сказала:

— Ну, а у меня таковскіе, что ихъ жалть нечего. Скори и сами съ ногъ свалятся.

Женщины перекинули сапоги и чулки черезъ плечи и опять отправились въ путь.

Близь Невскаго проспекта у нкоторыхъ женщинъ явилось сомнніе относительно тряпичнаго двора и он стали шушукаться, не идти-ли имъ лучше къ Никольскому рынку.

— На Никольскомъ-то рынк на поломойство вонъ по два двугривенныхъ въ день нанимаютъ, а на тряпичномъ двор нужно за двугривенный работать, такъ лучше-же на Никольскій и идти.

— А какъ не наймутъ, да безъ найма просидишь, такъ что тогда? возражала Лукерья. — Наймы-то нынче ой-ой-ой въ какомъ умаленіи. Я вонъ нсколько дней на Никольскомъ просидла и хоть-бы кто плюнулъ, а на тряпичный-то дворъ иду, такъ ужъ знаю, что тамъ наврное два гривенника заполучу.

Сомнвались и Акулина съ Ариной, но Акулина спросила Лукерью:

— А ты мн вотъ что, милушка, скажи. Какъ тамъ на тряпичномъ-то: только на одинъ день въ работу возьмутъ или можно и на завтра остаться?

— Да хоть вплоть до Пасхи работай. Тряпокъ и разнаго хлама горы за зиму накопили и все теперь разбираютъ. Одно только — заработка двугривенный мала, а насчетъ работы не сомнвайся.