Чтение онлайн

Сидвшія среди тряпокъ женщины стали подниматься, выпрямлялись, потягивались и выходили изъ сарая на воздухъ.

Нужно было обдать. Почти ни у кого изъ женщинъ никакого продовольствія не было. Только дв демянскія бабы принесли съ собой въ котомк по небольшой краюшк хлба, да и то онъ былъ черствый. Стали сговариваться, чтобы сообща купить хлба и соли, а у прикащика попросить ведерко воды на запивку и ковшичекъ. Подговаривала всхъ Лукерья. Она вызывалась и сходить въ лавку за хлбомъ.

— Сколько насъ всхъ? ораторствовала она. — Нашей компаніи одиннадцать душъ, да три чужія — четырнадцать стало быть. Ежели на четырнадцать женщинъ каравай хлба въ двадцать три или четыре фунта купить, то намъ за глаза довольно. Полъ-фунта соли на всю братію. Давайте, двушки, по пятачку съ сестры, а что лишнее будетъ — я потомъ возвращу. Расчитаемся. Не разносоловъ еще какихъ-нибудь покупать отъ двугривеннаго заработка.

— Лучку-бы, милыя, по головк, лучку… Очень ужъ хорошо этотъ лукъ на ду тянетъ и всякая да отъ него вкусна, предложила какая-то демянская баба.

— Лучку! перебила ее демянская баба съ широкимъ лицомъ. — А ты знаешь-ли, что въ Питер лукъ-то стоитъ?! По копйк за головку, меньше не отдадутъ, а это полфунта хлба. Нтъ, Богъ съ нимъ, съ лукомъ! Такіе-ли сегодня заработки, чтобы лукъ сть!

— Да вы сыпьте по пятачку-то. Можетъ быть, я ухищрюсь на эти деньги и нсколько головокъ луку купить. Ну, по половинк луковки подлимъ, коли ежели мало лавочникъ дастъ, а все-таки будемъ съ лукомъ. Анфисушка! Давай пять копекъ! приставала Лукерья къ женщинамъ и подставляла демянской баб съ широкимъ лицомъ поднятый подолъ своего платья.

— Да ты сначала сама-то пятачекъ просыпь. Что ты къ намъ-то пристаешь! Вишь, какая непрошенная старостиха выискалась! Кто тебя выбралъ? огрызнулась на Лукерью демянская баба съ широкимъ лицомъ, вспомня, что у Лукерьи и вчера не хватило двухъ копекъ на ночлегъ, да и сегодня утромъ Акулина положила за нее копйку на свчку. — Сыпь пятакъ-то, раскошеливайся. Посмотрю я, откуда у тебя деньги найдутся!

Лукерья опшила. У нея дйствительно не было ни гроша денегъ.

— Будь спокойна, насыплю и я. Я теперь на работ. Пятачекъ-то я завсегда могу у прикащика спросить. Полъ-дня отработала… Слава теб, Господи! смущенно отвчала она.

— Такъ прежде поди и спроси, а потомъ и старости. А то «сыпьте, сыпьте», а у самой ни полушки!

Нкоторыя изъ демянскихъ женщинъ, приготовившія уже деньги, чтобы бросить Лукерь въ подолъ, попридержали деньги.

— Конечно-же, прежде поди спроси пять копекъ у прикащика, а деньги соберетъ вонъ Анфиса, что-ли, да и сходитъ въ лавку за покупками, заговорили он, указывая на землячку съ широкимъ лицомъ. — Она тоже бывалая въ Питер, знаетъ, какъ и что искупить.

Лукерья совсмъ сконфузилась и, опустивъ передъ поднятаго платья, сказала:

— Экія вы какія невроятныя, Богъ съ вами. Денегъ нтъ! Да я, ежели и не брать у прикащика, такъ завсегда могу чулки продать. Вонъ у меня чулки-то… Нигд ни дырочки. Вс паголенки крпкія. Разв только что пятка продралась. Чулки продать, такъ за нихъ…

— Такъ ты поди да и продай. Чего тутъ разговаривать! возвысила голосъ демянская скуластая женщина. — А то хочешь старостихой бытъ да на артельныя покормиться. Знаемъ мы васъ, питерскую шишгаль!

— Сдлай, братъ, одолженіе. Никогда я на чужія не кормилась, огрызнулась въ свою очередь Лукерья. — Около меня вотъ дйствительно разная шентропа кормилась, когда я при своихъ достаткахъ жила.

— Было да прошло. Что тутъ вспоминать, что было да прошло! А теперь ты голь перекатная, да и норовишь въ чужой карманъ захать.

— Я? Я норовлю захать? Ахъ, ты кислая дрянь! подбоченилась вышедшая изъ себя Лукерья. — Укажи, къ кому я захала?

— Да вонъ вчера на чужія дв копйки ночевала. Сегодня утромъ опять… Ужъ на что Богу на свчку — и то копйку у чужого человка выклянчила.

— Не выклянчила, а въ займы взяла, кислая ты дрянь. Да и не у тебя взяла-то, такъ чего ты горло дерешь! Отдамъ я, все до полушечки отдамъ. Возьми, Акулинушка, мои чулки и дай мн еще двнадцать копекъ. За пятіалтынный отдаю. Чулки хорошіе. Пятки заштопать, такъ совсмъ новые будутъ. Три копйки я раньше у тебя взяла, да теперь двнадцать дашь, такъ въ расчет и будемъ.

Лукерья сла на землю и принялась разуваться

— Да не надо мн, не надо твоихъ чулокъ, откликнулась Акулина. — Ну, куда мн такіе тонкіе чулки! Что я барыня, что-ли! Лучше ужъ такъ пятачекъ за тебя положу.

Акулина ползла въ карманъ за деньгами.

— Эй, не давай ей, двушка, больше денегъ! Надуетъ! кричала Акулин женщина съ широкимъ лицомъ.

— Не надуетъ. Что-жъ, надо-же ей пропитаться. А ужо вечеромъ отъ прикащика двугривенный расчету возьметъ — мн и отдастъ восемь копекъ. Чисто какъ Богъ.

Акулина перекрестилась и, держа въ рукахъ три пятака, прибавила:

— Сбирайте-же, бабоньки. Вотъ за меня, за Арину и за Лукерью. Сбирайте вы, демянскія, васъ больше здсь, вы артель.

— Сбирай, Анфиса! Сбирай, Анфисушка! Будь ты старостихой! кричали демянскія женщины.

Анфиса сняла съ шеи ситцевый платокъ и разостлала его на земл. На платокъ посыпались мдныя деньги. Положила туда-же Анфиса и свой пятакъ.

— Вотъ такъ-то ладне будетъ! слышалось у демянскихъ бабъ.

Старуха — николаевская солдатка, между тмъ, уходила со двора.

— А ты что-жъ, бабушка! Или не хочешь въ нашу артель присосдиться? спросила ее Акулина.

— Зачмъ-же въ вашу артель пойду, коли я сама по себ? отвчала старуха. — У меня уголъ есть. Я вотъ пойду домой, по дорог захвачу въ лавочк на дв копйки трески, да на дв копйки хлба, да дома на споко помъ, на койк своей отдохну посл обда. Живу-то вдь, почитай, рядомъ.

Отказались отъ компаніи и дв другія женщины, работавшія вмст съ старухой, и отправились тоже съ ней, проговоривъ:

— У насъ тоже свои углы есть. Что намъ на вонючемъ двор отдыхать!

— Постойте. Покажите хоть лавка-то гд здсь! Проводите меня хоть до лавки-то! кричала имъ въ слдъ Анфиса и, собравъ со всхъ деньги, поспшно побжала за уходящими женщинами.

— Лучку-то, лучку-то хоть немножко для вкусу захвати! говорили ей въ догонку демянскія бабы, оставшіяся дожидаться ды.

Вс тотчасъ-же начали выбирать чистенькое мсто на двор, гд-бы можно было расположиться для обда. Отихнувшая Лукерья, поблагодаривъ Акулину за довріе пятачка и поцловавъ ее даже за это, желая хоть чмъ-нибудь услужить компаніи, побжала на хозяйскій дворъ добывать ведерко воды и ковшикъ.