Чтение онлайн

— Ну, такъ мы съ тобой на тряпичный — и будемъ тамъ работать до Пасхи, а посл Пасхи ужъ, что Ботъ дастъ, на огородъ… ршила Акулина. — Идемъ, Арина, нечего тутъ думать.

Пять демянскихъ бабъ, однако, попрощались съ товарками и свернули съ дороги, отправляясь къ Никольскому рынку.

— Эй, не промняйте, землячки, синицу на ястреба! кричали имъ вслдъ товарки… — Лучше вернитесь и пойдемте съ нами.

— Ну, будь, что будетъ! Попытаемъ счастья, благо сегодня на харчи и на ночлегъ денегъ хватитъ, отвчали т, махнувъ руками.

Толпа женщинъ пордла. Вотъ и Троицкій мостъ. Оставшіяся въ толп женщины, хоть и шли за Лукерьей на тряпичный дворъ, но также, видимо, сомнвались, хорошо-ли он длаютъ, что идутъ туда.

— А ужъ больше двугривеннаго въ день тамъ не дадутъ? спросила наконецъ Лукерью скуластая тощая женщина.

— Нтъ, ужъ у тамошняго хозяина положеніе двугривенный. Онъ такъ и расчитываетъ на такихъ, которымъ дться некуда. Да чего ты сомнваешься-то! По ныншнему времени, когда работы нигд нтъ, и двугривенный Божій даръ.

— Такъ-то оно такъ, но все-таки…

— А ночлегъ, умница, даютъ? Ты это наврное знаешь? допытывалась у Лукерьи женщина съ широкимъ лицомъ. Лтось я работала, такъ давали.

— Даютъ, даютъ, и теперь даютъ. Сколько-же разъ я тамъ въ начал поста работала. У него сараевъ много. Спи сколько хочешь.

— А ужъ меньше двугривеннаго въ день ряды не бываетъ?

— Не любитъ онъ вотъ когда опаздываютъ и опоздавшимъ иногда по пятіалтынному вмсто двугривеннаго предлагаетъ — это точно, ну, да мы сегодня, кажись, не опоздали.

— Ну, вотъ видишь, все-таки бываетъ ряда и по пятіалтынному, а за пятіалтынный-то какъ-же работать, коли ежели на своихъ харчахъ?

— Да полноте вамъ плакаться-то! Богъ милостивъ.

Перешли Троицкій мостъ и пошли по улицамъ Петербургской стороны. Вотъ и церковь, обнесенная оградой, за которой высились еще голыя, но уже съ надувшимися почками деревья и кустарники. На колокольн заунывно звонили къ заутрени. Женщины остановились передъ церковью и стали креститься. Взоръ Акулины упалъ на часовенку, помщающуюся около церкви на углу ограды. Часовенка была открыта и въ отворенную дверь виднлся подсвчникъ съ нсколькими горящими свчами передъ старымъ потемнлымъ образомъ.

— Голубушки, сложимтесь на свчку отъ усердія и поставимте вонъ въ часовенк, предложила товаркамъ Акулина. — Намъ за это Богъ подастъ, что ужъ насъ всхъ до единой на тряпичный дворъ въ работу возьмутъ. Умницы, кто усердствуетъ?

Мгновенно опустились руки въ карманы, начались развязываться узелки кончиковъ головныхъ платковъ, гд были у нкоторыхъ женщинъ спрятаны деньги, и Акулин стали подавать копйки. Подавая монеты, женщины набожно крестились.

— Положи ужъ и за меня копечку, Акулинушка, ежели милость твоя будетъ, шепнула Акулин Лукерья. — Дв копйки я теб должна, ну, а теперь ужъ три должна буду. Я, ей-ей, отдамъ. Ты не сомнвайся.

— Ладно, ладно, отвчала Акулина, сосчитала деньги и пошла въ часовню купить свчку.

Черезъ минуту мірская свчка теплилась уже передъ образомъ. Толпа женщинъ стояла передъ входомъ въ часовню и опять набожно крестилась.

— Ну, поторапливайтесь теперь, товарушки, поторапливайтесь, а то какъ-бы не опоздать, да не привязался-бы хозяинъ-то, что поздно пришли, торопила Лукерья женщинъ.

— Нтъ, ужъ теперь не привяжется, теперь намъ Богъ поможетъ, потому хорошее дло мы сдлали по своему усердію, не попуститъ Царица Небесная, чтобы онъ привязался, весело и увренно сказала Акулина и быстро зашагала, стараясь опередить Лукерью.

— Далеко еще идти? спрашивала Лукерью демянская женщина съ широкимъ лицомъ. — Вдь вотъ и работала я здсь лтомъ, а дорогу, хоть убей, не помню.

— А вотъ эту большую улицу пройдемъ, свернемъ въ первый переулокъ, потомъ во второй — въ этомъ, во второмъ переулк и будетъ.

Попадались деревянные домики, выкрашенные желтой или срой краской, весело смотрящіе, но наконецъ начались заборы, которыми были обнесены пустыри. Свернули въ послдній переулокъ, прошли далеко уже не весело смотрящій ветхій домъ съ деревянной, начинающей гнить, крышей, мстами на которой виднлся мохъ. Домъ этотъ совсмъ вросъ въ землю, нижняя часть его оконъ, съ заплатками на стеклахъ, почти касалась земли. За домомъ пошелъ покачнувшійся заборъ, сколоченный изъ барочнаго лса.

— Вотъ это тряпичный дворъ и есть. Сейчасъ ворота будутъ. Надо въ ворота входить, сказала Лукерья, указывая на заборъ.

— Вотъ, вотъ теперь и я вспомнила! воскликнула женщина съ широкимъ лицомъ.

— Ну, слава Богу! Пришли наконецъ. Коли было-бы хорошо, кабы намъ всмъ сюда безъ жеребьевки на работу попасть! послышалось въ толп.

Предводительствуемыя женщины, Лукерьей, свернули въ ворота, сдланныя въ забор, и глазамъ ихъ представился огромный грязный дворъ, на которомъ то тамъ, то сямъ стояли покачнувшіеся ветхіе деревянные навсы и сараи. Подъ навсами виднлся разный хламъ, опрокинутыя койки телгъ, старые ящики, старыя колеса, оси, дышла, на половину поломанные кузовы городскихъ экипажей, виднлся даже опрокинутый на бокъ омнибусъ безъ колесъ. Между навсами, прямо на земл, также были навалены груды разнаго хлама. Груды эти равнялись чуть не съ крышами навсовъ. При ближайшемъ разсмотрніи, въ грудахъ можно было видть и обручное желзо, и ржавые гвозди, и кости, и стеклянный бой, пробки, катушки, жестяныя коробки и банки изъ-подъ консервовъ. На одной изъ грудъ лежала даже портретная, когда-то вызолоченная, рама съ обрывками темнаго закрашеннаго полотна, оставшагося уже только въ одномъ углу рамы. Три женщины буквально въ рубищ стояли наклонившись около одной изъ кучъ и, раскапывая палками, выбирали что-то такое изъ нея и складывали въ грязныя корзинки. Когда толпа вошедшихъ на дворъ женщинъ подошла къ роющимся въ куч женщинамъ, послднія обернулись и выпрямились. Одна была старуха и дв среднихъ лтъ.

— Богъ на помочь, — сказала имъ Лукерья.

— Спасибо, отвчала старуха, изъ подъ-лобья посматривая на пришедшихъ, и прибавила:- Вишь, васъ сколько навалило! Работать, что ли, пришли?

— Да, загнала нужда. А гд прикащикъ? Прикащикабы намъ повидать.

— Емельяна Алексича? Въ трактиръ чай пить ушелъ. Скоро вернется.

— Будемъ ждать, пробормотала Лукерья и, подмигнувъ пришедшимъ съ ней женщинамъ, сказала:- Опоздали вдь, милыя.

Демянскія бабы и Акулина съ Ариной мгновенно переглянулись и испуганно покачали головой.

— Стало быть ужъ теперь и по двугривенному не заполучишь? спросила Лукерью Акулина.

— Прикащикъ-то еще ничего, а вотъ хозяинъ… А все-таки и прикащикъ любитъ, чтобы пораньше являлись. Вотъ ужъ онъ въ трактиръ чай пить ушелъ. Вы внов, милыя, или уже давно работаете на здшнемъ двор? отнеслась Лукерья къ работающимъ женщинамъ.

— Я съ недлю, а вонъ он, кажется, третій день, дала отвтъ старуха,

— По двугривенному?

— По двугривенному. Здсь ужъ положеніе извстное.

— Хозяинъ-то самъ еще не выходилъ?

— Да вдь онъ никогда такъ рано не выходитъ.

— Нтъ, тутъ я какъ-то въ начал поста работала, такъ онъ, бывало, спозаранку ужъ бродилъ по двору. Даже самъ и въ работу принималъ, которая ежели… Ухъ, какой жохъ!

— Да вдь въ начал поста рабочее утро-то когда начиналось? Часу съ восьмаго, потому раньше-то еще темно. Ну, а теперь иной расчетъ, теперь съ шести часовъ… Спитъ еще хозяинъ. Онъ часовъ въ восемь выходитъ. Вонъ онъ въ томъ дом живетъ.

И старуха указала на ветхій деревянный домъ, отгороженный, впрочемъ, отъ двора покосившейся невысокой ршеткой.