Чтение онлайн

— Знаю, знаю я. Что ты мн разсказываешь-то! Я бывалая.

Старуха и дв ея товарки снова принялись за работу. Старуха выбирала изъ кучи пробки, дв другія женщины вытаскивали стекло и жестяныя коробки и сортировали ихъ по корзинкамъ. Пришедшія съ Лукерьей женщины присли на бревна, лежавшія около запертаго сарая. Изъ сарая пробивалась сильная вонь.

— Фу, какъ смердитъ оттуда, двушки! замтила Акулина.

— Тряпки тамъ лежатъ. Всегда пахнетъ. Ужасъ какая вонь. Тряпки тоже всякія есть. А сложены он въ кучу, такъ прютъ, спокойно сказала Лукерья. — Вотъ ежели ихъ разбирать заставятъ, такъ ино просто съ души претъ.

Вскор въ воротахъ показался прикащикъ. Это былъ вертлявый человкъ съ рыженькой клинистой, очень рдкой бородкой, въ картуз и синемъ армяк. Шелъ онъ торопясь и размахивая руками. Лукерья и пришедшія съ ней женщины поднялись съ бревенъ. Подойдя къ женщинамъ, онъ улыбнулся и произнесъ:

— А! Бабья команда! Экъ, васъ сколькихъ проняло придти! То все не было никого, а тутъ какъ словно волки васъ на дворъ загнали. Разъ, два, три, четыре… Одиннадцать душъ, сосчиталъ онъ. — Поработать хотите?

— Возьми, милостивецъ, поклонилась Акулина.

— Да много мн одиннадцать-то душъ. Куда мн столько!

— У васъ, голубчикъ, всегда много работы. Про всхъ хватитъ, сказала Лукерья.

— Хозяинъ осерчать можетъ… Скажетъ: эку уйму бабьяго племени набралъ!

— Не осерчаетъ.

— Цну нашу знаете?

— Да по двугривенному, голубчикъ.

— Эво! А по пятіалтынному не хотите?

— Не тсни, милый. Ну, что тснить! Пожалй насъ проговорила Акулина.

— Да вдь я, коли ежели что, вплоть до страстной пятницы найму. Работайте даже до страстной субботы.

— На этомъ благодаримъ покорно, а только ужи не утягивай, милый. Вдь ужъ у васъ на двор положеніе по двугривенному.

— Положеніе-то положеніемъ, а только голоднаго-то брюха нон много, такъ зачмъ баловать! Эво сколько васъ привалило! Вдь не отъ радости пришли.

— А не отъ радости, такъ ты горю-то нашему и помоги, опять поклонилась Акулина.

Прикащикъ подумалъ, почесалъ затылокъ и сказалъ:

— Ну, ладно. Начинайте работать. Надо намъ кость отбирать, указалъ онъ. — Вонъ въ грудахъ лежитъ. Я вотъ сейчасъ покажу какъ. А только ужъ уговоръ лучше денегъ. Не прогнвайтесь, коли хозяинъ выйдетъ на дворъ, да скажетъ, что много народу. Тогда онъ отберетъ сколько ему народу нужно, выкините жребій и кто не попалъ, уходите со двора безъ всякихъ разговоровъ.

— Да полно теб. Вдь у васъ страсть что работы… проговорила Лукерья.

— Я не про себя, а про хозяина. Мое понятіе одно, а его другое.

— Мы его попросимъ.

— Ужъ это тамъ какъ хотите, а я сказалъ мое мнніе. Ну, пойдемте. Сейчасъ я вамъ дамъ корзинки и крючки.

— Голубчикъ… Вотъ еще что… перебила его Лукерья. — Ты ужъ само собой и ночевать намъ на двор дозволишь? Вдь мы бездомовныя. Намъ вотъ какой нибудь сарайчикъ.

— Бездомовныя… Ночевать… Насъ тоже за ночевку безъ прописки-то по голов не гладятъ. Запрещено это нон… отвчалъ прикащикъ.

— Полно, голубчикъ. Никто и не узнаетъ. Мы народъ смирный… Женщины тихія.

— Уйма васъ большая. Это вдь не одна, не дв. Одиннадцать бабъ — не булавка. Одиннадцать душъ скрыть трудно — вотъ что. Конечно, пустопорожній сарай у насъ есть…

Прикащикъ колебался.

— Паспорты у васъ у всхъ въ порядк? спросилъ онъ наконецъ.

— Да какъ-же иначе-то? Въ порядк, въ порядк!

— Ну, ладно, я скажу хозяину. А только вечеромъ посл работы, чтобъ показать паспорты.

— Да смотри, голубчикъ, хоть сейчасъ…

Бабы засуетились и нкоторыя изъ нихъ стали снимать съ себя котомки.

— Не надо, не надо теперь, остановилъ ихъ прикащикъ. — Передъ ночевкой и покажете. А теперь зачмъ-же?… Ну, идите, котомки-то вонъ въ тотъ сарай сложите, а потомъ и за работу… Сейчасъ я отопру сарай.

Прикащикъ ползъ въ карманъ за ключами, звякнулъ ими и повелъ женщинъ къ сараю, стоящему въ отдаленіи.

У тряпичника, Акима Михайлова Лузина, было такое обыкновеніе: изъ экономіи онъ никогда не отыскивалъ себ работницъ-поденьщицъ на тряпичный дворъ, а ограничивался только тми, которыя сами придутъ къ нему и попросятъ работы, и при этомъ ужь боле двугривеннаго въ день не давалъ. Женщинамъ и мужчинамъ — всмъ была одна плата. Разумется, поденьщики и поденьщицы являлись къ нему только въ безработицу, когда дться некуда, прямо, чтобы выработать только на скудный насущный хлбъ; въ рабочую-же пору, когда трудъ былъ въ спрос, дворъ Лузина пустовалъ безъ рабочихъ, но Лузинъ не унывалъ и въ это время ограничивался только тмъ, что собиралъ товаръ, то-есть тряпки, кости, жесть, желзо, стекло, разный хламъ и валилъ это все безъ разбора въ кучу. Кучи эти лежали и ждали опять безработицы, когда безъисходная нужда загонитъ къ нему поденьщиковъ и поденьщицъ для разбора и разсортировки товара. Собираніемъ-же товара занимался у него цлый штатъ служащихъ у него мальчишекъ, въ большинств случаевъ взятыхъ прямо изъ деревни. Этимъ мальчишкамъ онъ давалъ помщеніе, не мудрую, скудную одежду и харчи. На обязанности ихъ лежало ходить по дворамъ съ мшкомъ и трехъ-зубнымъ крючкомъ и собирать изъ помойныхъ ямъ и мусорныхъ кучъ товаръ. Утромъ мальчики уходили на промыселъ, а къ обду являлись къ хозяину на тряпичный дворъ съ мшками, переполненными товаромъ. Ихъ кормили и вновь отправляли на промыселъ вплоть до ужина. Явившихся домой безъ товара не кормили на томъ простомъ основаніи, что, значитъ, они товаръ набрали и продали на сторону. Ежели мальчикъ часто являлся безъ товара, его выгоняли вонъ. Боле усердныхъ сборщиковъ товара, приносящихъ въ день по три и четыре мшка, хозяинъ поощрялъ денежными подачками. Нкоторымъ, боле надежнымъ, мальчикамъ хозяинъ давалъ деньги и на покупку товара. Они ходили по дворамъ и покупали у кухарокъ и иной прислуги кости, бутылки, банки, тряпки, а подчасъ и боле цнныя вещи, часто украденныя прислугой, ищущей случая поскоре сбыть ихъ. Тряпичнымъ дворомъ, мальчишками и поденными рабочими завдывалъ прикащикъ Емельянъ Алексевъ. Совсмъ, впрочемъ, дворъ никогда не пустовалъ безъ поденныхъ рабочихъ. Даже и въ дни спроса на трудъ — на тряпичномъ двор всегда работали дв или три поденьщицы, по большей части старухи, проживающія гд-нибудь по сосдству въ углахъ и негодныя ни на какую друтую работу, кром сортировки костей, тряпокъ и желза. Старухъ часто привлекалъ этотъ трудъ потому, что он могли имъ заниматься сидя около кучъ на какихъ-нибудь обрубкахъ дерева, тогда какъ большинство всхъ остальныхъ работъ производится стоя.

Демянскимъ деревенскимъ женщинамъ, а также Акулин, Арин и Лукерь прикащикъ Емельянъ Алексевъ поручилъ разбирать кучу съ костями и сортировать кости на большія и маленькія, полыя и не полыя и ссыпать ихъ въ мшки. Женщины принялись за работу усердно. Работа кипла. Прикащикъ стоялъ, смотрлъ и одобрительно говорилъ:

— Молодцы, бабы, молодцы! Такъ, такъ…

— Да ужъ мы-то постараемся, а ты вотъ похлопочика, землячекъ, чтобы хозяинъ насъ за наше усердіе чайкомъ вечеромъ попоилъ, сказала Акулина.

— Ну, ужъ этого у насъ не полагается. А получишь вечеромъ двугривенный, такъ на эти деньги можешь пить хоть шампанское, отвчалъ прикащикъ и отошелъ отъ поденьщицъ.

— Кости-то, двоньки, разбирать рай красный, заговорила баба съ широкимъ лицомъ. — Он хоть и воняютъ, да не очень. А вотъ какъ я, лтось, тряпки разбирала, такъ просто бда. Такая вонь, что не приведи Богъ. Да и пыль летитъ. дкая-предкая пыль эдакая. Глаза кусаетъ, въ носу свербитъ. И кашель, и чиханье тебя пройметъ. Ужъ мы въ т поры что длали? Платками ротъ и носъ себ завязывали. Право слово.

— Вишь, ты, нженка какая! откликнулась Лукерья. — А я такъ здсь тоже тряпки разбирала — и ничего.

— Это, двушка, у кого нутро какое. У одного нутро выноситъ, а у другаго не выноситъ.

— Непріятно, что говорить, продолжала Лукерья. — Дйствительно въ носу свербитъ, но прочихаешься, папироску покуришь — и ничего.

— Ну, мы этимъ баловствомъ не занимаемся, а потому мн куда трудно было, отвчала женщина съ широкимъ лицомъ.

Въ это время въ отдаленіи показался самъ хозяинъ двора Акимъ Михайловъ Лузинъ. Его подводилъ къ работающимъ женщинамъ прикащикъ.

— Хозяинъ идетъ, хозяинъ… заговорила демянская скуластая женщина. — Понавалитесь, двушки, на работу, прнавалитесь! прибавила она.

Женщины нагнулись надъ кучей и усердно заработали, разбирая кости.

Хозяинъ тряпичнаго двора, Акимъ Михайловъ Лузинъ, былъ плотный, рослый человкъ съ окладистой русой бородой, съ заплывшими жиромъ глазами и съ значительно выдающимся чревомъ. По одежд онъ ничмъ не отличался отъ своего прикащика Емельяна Алексева; разв только сапоги были тщательно вычищены и имли больше сборокъ на голенищахъ. Съ поденьщицамъ хозяинъ подошелъ вмст съ прикащикомъ и остановился, барабаня себя пальцами по животу. Поденьщицы перестали работать и въ поясъ поклонились ему, но онъ не пошевелилъ даже и картуза въ отвтъ на поклонъ и сказалъ прикащику: