Чтение онлайн

— Охъ, не пущу, не пущу съ больной! крикнула она. — Ведите ее, куда хотите, a ночевать я ее не пущу.

— Да куда-же, милая, мы ее поведемъ-то? заговорили женщины:- Вдь это товарка наша. Ей дться некуда.

— A мн какое дло? Ведите ее въ больницу.

— Да зачмъ-же въ больницу-то, умница, коли она къ завтрешнему дню въ лучшемъ вид отлежится! Ее теперь только чайкомъ попоить, потомъ полушубкомъ прикрыть и она къ завтрему будетъ здорове здоровой.

— Нтъ, нтъ, Богъ съ ней. Почемъ знать, можетъ быть y ней какаянибудь прилипчивая болзнь, a y меня дти. Пристанетъ, такъ и горя не оберешься. Ведите въ больницу.

Арина бросилась хозяйк постоялаго двора въ ноги.

— Голубушка! Дай ей переночевать, повремени до завтраго… слезливо просила она за Акулину. — Завтра, ежели ей не полегчаетъ, мы ее приберемъ куда-нибудь, а теперь дай переночевать. Ну, гд теперь, на ночь глядя, тащить ее въ больницу!

Хозяйка была непреклонна. Вышелъ мужъ хозяйки, рослый мужчина въ красной кумачевой рубах, пестрой жилетк и скрипучихъ сапогахъ съ наборомъ на голенищахъ. Женщины обратились къ нему съ просьбой. Арина опять упала въ ноги и заголосила. Хозяинъ погладилъ бороду, посмотрлъ на сидящую на лавк Акулину и сказалъ:

— Можетъ y ней та самая болзнь, что вотъ теперь полицейскіе по помойнымъ ямамъ ищутъ, такъ какъ-же ночевать-то пустить? Нынче строго.

— Да вотъ и я тоже самое говорю, подхватила хозяйка.- A вдругъ за ночь-то умретъ? Вдь тогда хлопотъ не оберешься. Беремъ-то за ночлегъ пятачокъ, a умри она — вскочитъ и въ красненькую бумажку.

— Да полно теб, матушка. Ты вотъ увидишь какъ она завтра вскочитъ, какъ встрепанная, уговаривали хозяйку женщины.

Хозяинъ наклонился къ Акулин и сталъ задавать ей вопросы, стараясь узнать гд и какое мсто y нея болитъ, но Акулина сидла свсивъ на грудь голову и безмолвствовала.

— Просто она застудилась — вотъ вся ея и болзнь, отвчали за Акулину женщины. — Ночевали видишь-ли, мы дв ночи въ холодномъ сара, а по ночамъ-то нон стужа — вотъ она и застудилась. Ей теперь въ тепл отойти и пропотть малость, такъ она здорове здороваго будетъ, право слово. Пожалйте ее бдную, господа хозяева, не гоните.

— Голубчики вы мои, заставьте за васъ Богу молить! взвыла опять Арина.

— Да ты что такое? Ты ей дочь, что-ли? спросилъ Арину хозяинъ.

— Нтъ, просто землячка, сосди мы, милый, по деревнямъ-то, ну, и въ сватовств приходимся.

Хозяинъ сталъ шептаться съ хозяйкой.

— Въ сни впущу, a въ горницы не пущу. Пускай въ сняхъ ночуетъ. Сни y насъ теплыя, рубленыя, ршила наконецъ хозяйка. — Коли ежели что, можетъ полушубкомъ укрыться.

Женщины были благодарны и за сни и тотчасъ повели Акулину укладывать спать.

Постоялый дворъ помщался въ ветхомъ деревянномъ дом. Въ сняхъ, состоящихъ изъ стеклянной галлереи съ кой-гд выбитымъ въ переплетахъ стеклами, стояли опрокинутыя кадушки, квасныя бочки, кадка съ водой, лежали дрова и стоялъ куль съ углями. Недостающія, впрочемъ въ переплетахъ етекла были замнены синей сахарной бумагой и въ сняхъ было не особенно холодно. Хозяинъ сжалился надъ Акулиной и для подстилки далъ ей войлокъ, женщины отдали ей два имвшихся y нихъ полушубка и три сермяжныхъ армяка — и изъ всего этого была устроена на полу постель для Акулины. Арина ршила ночевать вмст съ ней.

Уложивъ Акулину и прикрывъ ее полушубками, женщины стояли надъ ней и спрашивали:

— Можетъ быть, щецъ горяченькихъ похлебать хочешь, такъ мы спросимъ теб y хозяйки чашечку?

— Ни… пробормотала Акулина.

— Въ такомъ раз чайку съ ситничкомъ? Нельзя-же, мать, цлый день не жравши!..

Вмсто отвта Акулина забредила Спиридошей и тремя рублями.

— Три рубля… три рубля… Вонъ земляки пришли изъ Поливанова… Пошлите, голубушки, съ ними три рубля свекрови Марь Пантелевн… Григорій Епифанычъ, a Григорій Епифанычъ! звала она кого-то, сбросила съ себя полушубокъ и сла.

Ее опять уложили и опять укрыли. Анфиса покачала головой и сказала Арин:

— Нтъ, двушка, безъ больницы ей не обойтиться. Какъ ты хочешь, a y ней наврное горячка.

— Господи! Да что-же это будетъ! заплакала Арина, схватившись за голову. — Вдь тамъ ее уморятъ, сердечную!

— Зачмъ морить? Лтось я сама въ больниц лежала, да не уморили-же меня. A какъ тамъ кормятъ, двушка, такъ просто на удивленіе! Каша блая, хорошая-прехорошая была, вотъ какъ сейчасъ помню.

— Да полно врать-то теб, Анфисушка. У меня дядю роднаго въ больниц уморили. Земляки сказывали: какъ привезли мы его — сейчасъ доктора и потащили его въ кипятк купать.

— И у насъ одного земляка уморили доктора въ больниц, поддакнула Арин Фекла. — Онъ съ крыши свалился здсь въ Питер, сказываютъ, a ему взяли да въ больниц ногу и отпилили. Такъ и померъ. Нтъ, отъ больницы избави Богъ. Рдко кто въ больниц выживаетъ.

Дабы умилостивить хозяйку постоялаго двора женщины ршили y ней поужинать горячимъ и спросили себ щей съ грибами. Арина, впрочемъ, до того была разстроена, что ее и отъ горячей пищи отшибло. Она хлебнула нсколько ложекъ щей, пожевала хлба и, бросивъ ложку, побжала къ Акулин.

Спала она ночью рядомъ съ ней въ сняхъ, на голомъ полу, прикрывшись своимъ сермяжнымъ армякомъ и положивъ подъ голову котомку. Но и для Арины ночь была тревожная. Акулина то и дло кричала во сн, вскакивала и хотла куда-то бжать. Арин приходилось ее успокаивать, поить водой, укладывать — и такъ вплоть до утра.

Утромъ на постояломъ двор вс уже встали, a Акулина даже не могла поднять головы. У ней наступило безпамятство. Она еле узнавала окружающихъ. Хозяева постоялаго двора настоятельно требовали, чтобъ ее уводили со двора.

— Не уведете — за полиціей пошлемъ и тогда все равно ее въ больницу оберутъ, говорили они. — Везите ее лучше честь честью въ больницу. Вдь ее нигд на квартир больную держать не будутъ.

Арина еще разъ бросилась хозяевамъ въ ноги, прося ихъ, чтобъ они позволили полежать на постояломъ двор Акулин, но они были непреклонны.

— Штрафъ за васъ платить, что-ли? Вонъ, вонъ! кричалъ хозяинъ. — Больныхъ не велно на постоялыхъ дворахъ держать. Не дашь знать въ участокъ, что вотъ такъ и такъ, больная — оштрафовать могутъ. Тащите ее вонъ.

Акулину подняли, напялили на нее душегрйку и, расчитавшись за ночлегъ, повели подъ руки на улицу. Она еле волочила ноги. Арина такъ и заливалась слезами.

— Да неужто въ больницу, двушки?.. съ отчаяніемъ говорила она женщинамъ.

— A то куда-же иначе! отвчала Анфиса. — Вдь она что твой пластъ, руки и ноги что твои плети, голова не держится.

— О, Господи, Господи! Вотъ бда-то стряслась!

— Надо взять извощика, говорила Домна, которая явилась на постоялый дворъ съ ребенкомъ, дабы идти вмст съ женщинами на работу. — Пшкомъ все равно ее не доведешь.