Чтение онлайн

— Да что-же зря-то писать! Вотъ сходимъ еще разъ къ ней, навстимъ, да ежели не будетъ ей лучше, такъ тогда и напишешь. А такъ писать — только пугать.

— Умретъ, безпремнно умретъ… твердила Арина.

— Эхъ, двушка! мрачно вздохнула скуластая Фекла! — всмъ намъ умереть, такъ и то едва-ли не краше будетъ. Ну, какая наша жизнь?!

Возвращаясь изъ больницы на постоялый дворъ, женщины шли мимо мелочныхъ лавочекъ и булочныхъ съ выставленными на окнахъ куличами, пасхами, крашеными яйцами. На улицахъ уже сновалъ праздничный народъ, таща домой купленную въ лавкахъ провизію для розговнья: куски буженины на мочалк, ватрушки съ брусничнымъ вареньемъ, пасхальныя яства. Попадались уже и пьяные. Праздничная суетня была въ полномъ разгар. Это напоминало и женщинамъ, что имъ нужно приготовиться къ празднику, дабы встртить его и обычаямъ.

— Какъ хотите, двушки, а ужъ безъ творожку и ситнаго хлба сегодня ночью нельзя. Надо будетъ на всю братью и яичекъ красныхъ хоть десяточекъ купить. Вдь мы все-таки христіане, начала Анфиса…

— Да, да… творожку… Пасхи-то готовыя, поди, дороги, такъ мы сами пасху сладимъ на постояломъ, подхватила Фекла. — Руками сбить творогъ въ горку — вотъ и пасха. Ночью снесемъ ее къ церкви и освятимъ, а потомъ и разговемся. Вотъ Богу на свчку также надо.

— Хватитъ-ли только у насъ денегъ-то на все на это? усумнилась Арина.

— Да ужъ не хватитъ, такъ заложиться надо, а безъ того, чтобы разговться, нельзя, отвчала Анфиса. — Вотъ разв что на второй день Пасхи не хватитъ, а на первый то хватитъ. Чего торопиться закладываться! Намъ ежели по гривеннику сложиться — вотъ и розговнье.

— Ну, не скажи. Ночью посл заутрени надо будетъ у хозяйки и убоинки спросить, сказала Фекла. — Завтра въ обдъ хоть щецъ у ней похлебать.

— Вотъ разв убоинка да щи-то… Ну, ей и заложимъ чей-нибудь армячишко, коли ежели не хватитъ.

Придя на постоялый дворъ, Анфиса начала длать сборъ на розговнье. Девять женщинъ дали по гривеннику и образовалось девяносто копекъ. Хозяйка, увидавъ сборъ, просила, чтобы творогъ, ситникъ и яйца не брали въ лавк и предложила вс эти припасы, имющіеся у нея на постояломъ двор.

— Вотъ вамъ пасочку за двугривенный, вотъ вамъ два десятка яичекъ за сорокъ копекъ, а вотъ на остальные тридцать копекъ и ситнику дадимъ, сказала она, подавая пасху на дощечк и отсчитывая яйца. — По крайности все-таки тамъ и покупаете, гд на квартир стоите.

— Да что-жъ ты за яйца-то дорого? возражали женщины. — Теперича ежели эти яйца у насъ въ деревн…

— Такъ въ деревню и ступай, а здсь Питеръ. — За моремъ телушка полушка, да провозъ дорогъ. Ужъ я и такъ съ васъ не дороже, какъ въ мелочной лавочк за все беру. Сунься-ка въ мелочную лавочку, попробуй.

Пришлось согласиться. Женщины взяли отъ хозяйки пасху, яйца и ситникъ, и поставили все это до заутрени на полку около печи и покрыли чистымъ платкомъ. Къ вечеру праздникъ сказывался все шире и шире. Запахло жаренымъ. Хозяйка и стряпуха начали запекать въ печи два окорока ветчины, хозяинъ затеплилъ у образовъ лампады. Арина и демянскія женщины посчитали деньги и стали сбираться въ баню.

— Хоть-бы полы мн подмыли до бани то, что-ли, сказала имъ хозяйка:- а я-бы вамъ за это обмылочки прожертвовала. Въ баню-то еще успете сходить.

Просить долго не пришлось. Женщины тотчасъ-же схватили ведра и мочалки, и полы были вымыты.

— Ну, вотъ спасибо, ну вотъ за это умницы, — благодарила хозяйка. — А принесете мн изъ бани внички, такъ я самоваромъ васъ угощу, только чаю съ сахаромъ купите. Вники покупать будете, а выпаритесь, такъ куда вамъ съ ними! А намъ по хозяйству пригодятся.

— Хорошо, хорошо, — говорили женщины и начали между собой длить обмылки, оставшіеся отъ поломойничества, разрзая ихъ на еще боле маленькіе кусочки.

Вернувшись подъ вечеръ изъ бани и принеся хозяйк пять вниковъ, он пили чай въ ожиданіи праздника и опять считали деньги.

— Почти по семи копекъ на сестру пришлось, чтобы въ баню-то сходить, — разсуждали он.

— А только и бани-же здсь въ Питер, двушки! Рай красный! говорила Фекла, вся пунцовая отъ бани. — Воды горячей сколько хочешь, пару много. Одно вотъ только, что тсно.

При счет денегъ опять слышался шепотъ: «дотянемъ-ли? хватитъ-ли»?

— Богъ дастъ, дотянемъ какъ-нибудь, утшала Анфиса. — Разносолы-то вдь ужъ вс куплены. Въ баню тоже сходили…

— У меня еще, кром своихъ, Акулинушкиныхъ денегъ тридцать восемь копекъ есть, похвасталась Арина. — Коли ежели что, такъ я ихъ потратить могу, а потомъ при заработк ей отдамъ.

— У тебя, Марья Власьевна, сколько? спрашивала Фекла демянскую молодую бабенку всю въ веснушкахъ.

Та стала считать мдныя деньги и разсыпала ихъ.

— Хватитъ… слышалось опять у женщинъ. — Даже до четвертаго дня хватитъ, а на четвертый день вдь ужъ можно и на тряпичный дворъ на работу, ежели насчетъ распиловки дровъ у насъ дло не сладится.

— Хватитъ… ободряли себя Фекла и Анфиса, — вдь только завтра разносольничать-то будемъ, а на второй день Пасхи опять сожмемся.

Напившись чаю, женщины въ ожиданіи праздника побродили по улиц, по двору и, вернувшись въ комнату, прилегли кто въ уголкахъ на полу, кто на лавкахъ.

— Тятенька у насъ тоже теперь въ деревн съ заутрени собирается, поди… вспомнила Арина и тяжело вздохнула. — Церковь-то отъ насъ въ четырехъ верстахъ… Я тоже, бывало, всегда съ нимъ вмст къ заутрени ходила. У насъ въ заутреню-то костры вокругъ церкви жгутъ и бочки смоленыя… Весело таково… Крестный ходъ… А мамка всегда дома съ ребятишками… стряпушничаетъ. Есть-ли только что нынче стряпушничать-то!… Ухали мы, такъ какъ было голодно! Страсть какъ голодно… Вдь вотъ въ Питеръ-то дучи думала, что какъ, молъ, пріду, такъ сейчасъ у хозяевъ заберу два рубля задатку и пошлю имъ на праздникъ, а вотъ вышло такъ, что и гроша мднаго послать не изъ чего. Ругаютъ теперь, поди, меня въ деревн, страсть какъ ругаютъ.

Въ это время на ближайшей колокольн раздался первый ударъ колокола къ заутрени, Женщины поднялись и стали креститься.

Арина, Анфиса, Фекла и еще дв демянскія женщины стали собираться къ заутрени. Анфиса снимала съ полки пасху, яйца и хлбъ, чтобы нести ихъ къ церкви святить. Женщины, которыя поршили не идти въ церковь, совали ей по копйк на мірскую свчку.

Около церкви такъ и гудлъ народъ, пришедшій святить пасхальныя яства. Все это освщалось тысячами копечныхъ свчекъ, воткнутыхъ въ куличи и пасхи. Женщины и мужчины въ праздничныхъ нарядахъ пестрой лентой выстроились вокругъ церковной ограды, поставивъ на тротуаръ тарелки съ творогомъ, крашеными яйцами, разукрашеннымъ бумажными цвтами хлбомъ и ждали священника съ святой водой. Присоединила сюда и свои скудныя пасхальныя яства Анфиса. Арина и другія демянскія женщины были около нея.

— Копечку-то приготовила-ли за освященіе? спрашивала Арина Анфису.

— Есть, есть копйка…

Ближе къ полуночи около церкви зажгли плошки и сдлалось еще свтле. Великій праздникъ сказывался и въ сердцахъ. Грустившая по Акулин и по дому Арина просвтлла. Къ сердцу ея прихлынуло что-то теплое, радостное. Перестала быть угрюмой и скуластая Фекла. Вскор раздался пушечный выстрлъ и на колокольн начался трезвонить. Звонили во всхъ церквахъ и все сливалось въ одинъ общій гулъ. Изъ церкви сталъ выходить народъ съ горящими свчами, показались хоругви, раздалось ликующее «Христосъ воскресъ» и начался крестный ходъ вокругъ церкви.