Чтение онлайн

— Вдь вотъ жуемъ здсь гостинцы, а дома-то у насъ въ деревн что! — начала Фекла, обыкновенно очень мало жаловавшаяся на свою судьбу. — А дома-то у меня мать въ кусочки пошла — вотъ до чего у насъ худо. Побираться-то по добрымъ людямъ нешто пріятно?

— Ну?! — протянула Арина. — Да неужто ее никто въ домъ взять не могъ?

— Кому взять, милая? Родни у насъ, почитай что нтъ. Есть двоюродный братанъ, но у того и безъ того семья велика, да и своя больная старуха имется. Былъ-бы живъ тятенька, такъ, само собой, этого не случилось, а тятеньку у насъ на Татьянинъ день въ лсу деревомъ убило. Былъ подрядившись рубить лсъ — ну, и убило. Привезли еле живаго… Три дня полежалъ на печк, постоналъ да Богу душу и отдалъ. Три брата у меня было, а вотъ одинъ въ солдатахъ, другой померъ въ Питер на заработкахъ, а третій и не вдь гд мотается. И паспорта не беретъ, и домой не приходитъ. Должно полагать, или тоже умеръ, или безъ паспорта слоняется.

— Вотъ незадача-то! — покачала головой Арина.

— У всхъ у насъ такая незадача. Отъ радости въ Питеръ не приходятъ. Вонъ у Марьи Власьевны мать у дьячка ребятъ изъ-за хлбовъ пестуетъ, а домъ заколоченъ стоитъ, — кивнула она на демянскую женщину въ веснушкахъ. Неурожай, хлба своего до Рождества не хватило, работишки никакой.

— Да и то дъячокъ-то мать согнать сулился. «Я, говоритъ, лучше двочку для пестованья ребятишекъ возьму, потому двочка стъ меньше». У матери-то ноги пухнутъ, больна она — ну, онъ и недоволенъ.

Разсказывали и другія женщины о своемъ нерадостномъ деревенскомъ жить-быть. Въ такихъ разговорахъ прошелъ первый день Пасхи.

Вечеромъ, во время ужина хозяйка опять пристала къ женщинамъ, чтобы он взяли щей или селянки, но т уже на отрзъ отказались, расчитавъ, что такъ у нихъ и на хлбъ на завтра и послзавтра не хватитъ, вынесли ея попреки и даже ругательства и ограничились чернымъ хлбомъ и самоваромъ. Улечься на покой имъ пришлось не скоро. По случаю праздника комнаты были переполнены гостями и гости бражничали до полуночи. Много было пьяныхъ. Хозяинъ и хозяйка тоже изрядно выпили. Какой-то постоялецъ билъ жену, кого-то выталкивали вонъ съ постоялаго двора и хотли тащить въ полицію. Хозяйка, разсердившись на женщинъ или сомнваясь, что у нихъ и за ночлегъ нечмъ будетъ заплатить, потребовала за ночлегъ деньги впередъ и взяла еще почему-то пять копекъ лишнихъ, говоря, что это за воду.

— Воду зудите то и дло, по нскольку разъ на дню умываетесь, а вдь вода въ Питер денегъ стоитъ.

Только за полночь успокоились женщины, ршивъ, что съ этого постоялаго двора надо уходить, и дйствительно на утро ушли на огородъ Ардальона Сергева, гд работали Аграфена и Федосья, захвативъ съ собой котомки.

Аграфена и Федосья уже ждали женщинъ, чтобы идти къ Симеоновскому мосту на дровяную барку, къ прикащику, который подряживаетъ народъ для распилки и рубки дровъ. Аграфена встртила Арину и демянскихъ женщинъ на улиц, за воротами огорода и похристосовалась со всми. Она тотчасъ-же кликнула свою товарку новоладожскую Федосью. Та поршила, что на барку надо идти сейчасъ-же.

— Чмъ скоре узнаемъ возьмутъ-ли насъ, тмъ лучше, сказала она. — Сегодня ежели подрядимся, то завтра ужъ пойдемъ на дровяной сплавъ. Сорокъ верстъ въ день можно сдлать. Придемъ на сплавъ, отдохнемъ ночку, а съ четвертаго дня и примемся за работу. Ежели мы у Ардальона Сергича не зажили еще по рублю тридцати копекъ за прописку паспортовъ и больничныя, такъ ужъ теперь немного не хватаетъ. Восемь гривенъ у меня есть — вотъ я изъ нихъ и заплачу, чего не хватаетъ.

— А я платокъ продамъ и заплачу… ршила Аграфена. — У меня два платка. Куда мн съ двумя-то?.. Заработаю, буду при деньгахъ, такъ новый куплю.

Федосья и Аграфена говорили весело. Это придало бодрости начинавшимъ уже упадать духомъ Арин и демянскимъ женщинамъ. Он тоже повеселли и засуетились. Аграфена и Федосья сбгали на огородъ и отпросились у Ардальона Сергева со двора.

Черезъ десять минутъ компанія женщинъ, предводительствуемая Анфисой, которая, какъ бывалая въ Петербург, знала, гд находится Фонтанка и Симеоновскій мостъ, шла на барку къ прикащику наниматься для новой работы.

У Симеоновскаго моста на Фонтанк стояли три барки съ дровами, но рабочихъ на нихъ видно не было. По случаю втораго дня Пасхи барки не разгружались. На дровахъ одной изъ барокъ лежали опрокинутыя кверху колесомъ тачки, сушилась красная кумачевая рубаха, напяленная на крестъ изъ кольевъ. Впрочемъ, изъ отверстія въ борт барки шлепалась въ рку вода, стало быть — на барк подъ дровами были люди и отливали накопившуюся воду. Женщины, стоя на набережной, у перилъ, стали кликать рабочихъ, крича: «эй, голубчики, землячки, выдите кто-нибудь», но стукъ колесъ прозжавшихъ по набережной экипажей заглушалъ голоса. Тогда Анфиса перебралась по сходнямъ на барку и, наклонясь надъ отверстіемъ, сдланнымъ въ дровахъ въ вид схода на дно барки, начала звать караульнаго. Изъ отверстія показался по поясъ рыжебородый мужикъ въ розовой ситцевой рубах.

— На здшнихъ баркахъ прикащикъ Карпъ Иванычъ существуетъ, миленькій? обратилась къ: нему Анфиса.

— Здсь, только онъ теперь въ трактир. А вамъ что надо?

— Да вотъ мы деревенскія… Работы ищемъ… такъ наслышались, что онъ народъ беретъ на сплавъ для распилки дровъ, такъ пришли попроситься и подрядиться.

— Нанимаетъ, это точно. Народу ему много требуется. Погодьте маленько, пока онъ изъ трактира вернется. Онъ вотъ тамъ въ трактир пообдаетъ, такъ сюда на барку спать придетъ.

Женщины, стоя на набережной, начали дожидаться. Вскор явился прикащикъ, юркій человкъ съ клинистой бородкой въ кожанномъ пиджак, въ сапогахъ бураками и въ картуз съ глянцевымъ козыремъ. Женщины инстинктивно узнали его, когда онъ сталъ перебираться съ набережной по сходнямъ на барку.

— Не вы-ли, голубчикъ, прикащикъ Карпъ Иванычъ будете? окликнула его Федосья.

Онъ обернулся и сказалъ:

— Я самый. А что?

— Да вотъ наши новоладожскія къ вамъ на Тослу порядились дрова пилить и колоть, такъ и намъ желательно… Возьми насъ, благодтель. Насъ вотъ тутъ десять душъ.

— Что-жъ, можно взять. Намъ народъ требуется, отвчалъ прикащикъ, подумавъ, и прибавилъ: — Только вдь вы, поди, безъ пилъ и безъ топоровъ.

— Да, ужъ пилъ и топоровъ у насъ нтъ.

— Вотъ въ томъ-то и дло, что не сподручны намъ такія пильщицы. Положимъ, что пилъ и топоровъ у насъ тамъ есть и дать вамъ можно, ну, а поломаете зубья у пилъ, такъ что съ васъ возьмешь?!

— И, что ты, голубчикъ! Зачмъ-же ломать?

— Зубье у пилы ломается, такъ не спрашиваетъ зачмъ. Да и какъ вамъ инструментъ поврить? А вдругъ вы пилы-то да топоры уведете?

— Господи Іисусе! Да зачмъ-же это пилы-то уводить?

— Бывали случаи. Пропьютъ пилы и топоры — и сами сбгутъ. На сплавной рк не въ дом, рабочій живетъ безъ прописки. Его за хвостъ не удержишь.

— Да что ты, милостивецъ, мы не такія, обидчиво отвчала Анфиса.

— Въ нутро къ вамъ не влзешь, такія вы или не такія… Паспорты-то у васъ въ порядк?

— Въ порядк, въ порядк, голубчикъ.

— Ну, такъ вотъ разв паспорты отъ васъ отобрать для врности.

— Да ужъ отбери, коли такъ сомнваешься, а только на работу-то возьми.