Чтение онлайн

Аграфена слушала и печально покачивала головой. Арина, разсказывая, всхлипывала и отирала глаза рукавомъ.

— Ну, какъ-же ты теперь? Стало быть одна, безъ товарки? задала вопросъ Аграфена.

— Да вонъ къ демянскимъ женщинамъ приткнулась, кивнула Арина на Анфису. — Вмст работали на тряпичномъ двор, он меня въ компанію и приняли. Одной-то, двушка, въ Питер безъ пристанища оной какъ трудно! У насъ за воротами цлая компанія женщинъ. На тряпичномъ-то двор сегодня работы нтъ, такъ пошли побродить по огородамъ да поспрашивать, не будетъ-ли гд работы.

— Работа, Аринушка, будетъ, и будетъ работа выгодная. Подружилась я тутъ съ одной новоладожской двушкой и та эту работу разнюхала. Работа такая, что можно много денегъ заработать, ежели себя не пожалть. Только безпремнно надо на эту работу попарно идти, чтобъ въ компаніи съ какой-нибудь другой товаркой, разсказывала Аграфена. Дрова пилить и колоть. На сплавъ дровъ надо идти. Сорокъ верстъ отъ Питера рчка будетъ, такъ туда. Сказываютъ, что по сорока копекъ съ сажени платятъ. Ежели намъ хозяинъ на Пасх къ пятіалтынному въ день не прибавитъ, то отработаемъ мы у него за прописку паспортовъ и за больничныя рубль и тридцать копекъ, да и уйдемъ съ этой новоладожской двушкой на дровяной сплавъ.

— А отчего-жъ съ новоладожской двушкой, а не съ Надюшкой? Надюшка все-таки теб землячка, вы пришли съ ней вмст изъ деревни, сказала Арина и спросила про свою другую боровичскую землячку:- Да гд-же, кстати, она? Аграфена улыбнулась и отвчала:

— Надюшка наша теперь не пойдетъ съ здшняго огорода. Ардальонъ Сергичъ ее постоянной стряпухой сдлалъ, при себ держитъ, чаемъ съ вареньемъ поитъ и она какъ сыръ въ масл катается.

— Съ хозяиномъ повелась?! испуганно и вмст съ тмъ удивленно воскликнула Арина.

— Спуталась, отвчала Аграфена. — Вчера рыжижовъ онъ ей на закуску покупалъ, нынче утромъ гляжу — она ситникъ съ медомъ стъ.

— Ай, ай, ай! покачала головой Арина. — Что мать-то ейная въ деревн скажетъ!

— Да у ней и мать-то путанная, барочная. Ты вдь не знаешь ихъ семьи, а я знаю. Каждое лто на Мст рк разбитыя барки караулила, чтобы товаръ затонувшій въ порогахъ таскать, такъ что хорошаго!

— Поди-жъ ты, какая оказія! продолжала дивиться Арина. — Вотъ ужъ про Надюшку я этого никогда-бы не подумала.

— Пустяки. Она и раньше была путанная, махнула рукой Аграфона.

Въ это время изъ избы показался Ардальонъ Сергевъ въ жилетк и красной кумачевой рубах. Увидавъ Аграфену разговаривающею съ женщинами, онъ крикнулъ:

— Къ парникамъ, къ парникамъ, толстопятая! Надо понавалиться и хозяину угодить. Сегодня только до обда работаете изъ-за праздничнаго дня, а вдь харчи-то вамъ полностью подай.

— Посл я вамъ все разскажу, посл… Ступайте за ворота и ждите меня тамъ. Посл обда я къ вамъ выйду, заговорила Аграфена, юркнувъ отъ Арины и Анфисы къ парникамъ.

Арина и Анфиса направились за ворота и носъ съ носомъ столкнулись съ хозяиномъ. Хозяинъ узналъ Арину.

— А! Царевна недотрога! воскликнулъ онъ. — Не подвело-ли ужъ брюхо съ голодухи и не проситься-ли ко мн на огородъ опять пришла? спросилъ онъ.

— Нтъ. Есть у насъ работа. Работаемъ по малости, слава теб Господи, скромно отвчала Арина.

— То-то я вижу, что ты во французскихъ сапогахъ щеголяешь, кивнулъ хозяинъ на босыя ноги Арины и насмшливо улыбнулся.

Аграфену пришлось дожидаться за воротами съ добрый часъ. Женщины, пришедшія съ Ариной, тоже не уходили. Он побродили по улиц и присли на бережокъ придорожной канавки, идущей мимо забора огорода. Наконецъ Аграфена показалась.

— Покончили на сегодня съ работой, сказала она и прибавила: — Вдь вотъ въ праздники здсь такое заведеніе для поденщицъ, что парники ты все-таки полей, возись около нихъ, раскутывая да закутывая ихъ рогожами, а ужъ поденной платы хозяинъ не дастъ, а только изъ-за харчей. И такъ всю Пасху будетъ, такъ стоитъ-ли, двушки, жить здсь, ежели хорошая работа наклевывается?!

— Охъ, намъ еще хуже! вздохнула Анфиса. — Васъ хоть покормятъ въ праздники да ночлегъ дадутъ и есть у васъ пристанище, а вотъ мы въ праздники и покормись-то на свои деньги, да и за ночлегъ заплати.

— Такъ гд-же, Аграфенушка, на эту работу-то наниматься надо, чтобы дрова пилить? заговорила Арина. — Нельзя-ли и намъ пристать?

— Можно, можно. На распилку дровъ много народу требуется. Прикащикъ здсь одинъ на барк нанимаетъ, а барка въ рчк у моста стоитъ, тоже съ дровами сюда въ Питеръ пришла. Вотъ ужъ не знаю я, у какого моста-то, а эта самая новоладожская двушка знаетъ. Федосьей ее звать. Она сейчасъ придетъ.

Пришла и новоладожская Федосья, здоровая, рослая двушка, поздоровалась съ Ариной, которую она уже знала по огороду Ардальона Сергева, познакомилась съ демянскими женщинами и сообщила, что прикащикъ стоитъ на барк въ Фонтанк у Симеоновскаго моста, что зовутъ его Карпомъ Ивановичемъ, что сплавъ дровъ находится на рк Тосн, въ сорока верстахъ отъ Петербурга.

— И вдь чмъ хорошо тамъ, двушки: плата съ сажени дровъ, сколько ты разстараешься въ работ, столько и заработаешь. И никакихъ праздниковъ нтъ. Хочешь ты по праздникамъ работать — работай, на себя работаешь и за отработанное все равно теб деньги идутъ. Хоть день и ночь работай, коли ежели въ силахъ.

— Да, да… улыбались женщины. — Ну, чего-жъ еще лучше!

— Такъ вотъ ежели Ардальонъ Сергичъ намъ не прибавитъ на праздникахъ къ поденному пятіалтынному, то мы и пойдемъ наниматься.

— Да хоть-бы и прибавилъ, такъ все равно уйдемъ. Ну, много-ли онъ прибавитъ? Ну, пятачокъ прибавитъ, подхватила Фелосья. — Изъ двугривеннаго все равно не стоитъ работать, коли тамъ на дровяномъ сплав по сорока копекъ за распиловку сажени дровъ платятъ. Вдь это ежели поналечь, то три сажени въ день можно распилить и расколоть, а то и больше. По сорока копекъ три сажени — рубль двадцать… Тутъ хоть двугривенный въ день на харчи просаливай, такъ и то не разоришься.

— Врно, врно… заговорили женщины.

Ршено было, что Арина и демянскія женщины придутъ къ Федось на огородъ на второй день праздника и вмст съ Федосьей и новоладожской двушкой отправятся къ Симеоновскому мосту, къ прикащику на барку и подрядятся, чтобы идти на распиловку дровъ. Повеселвшія, что хоть что-нибудь удачное имется въ виду, Арина и демянскія женщины отправились обратно на постоялый дворъ.

Въ Страстную субботу Арина ходила въ больницу навститъ Акулину и Арин сопутствовали Анфиса и Фекла. Он принесли Акулин пятачковую булку, но Акулина была въ безпамятств и не только булку не могла принять, но даже и не узнала ихъ. Пока женщины сидли около нея, она все металась и бредила. Въ бреду она называла имена свекрови, невстки, упомянула про своего ребенка Спиридошу. Посидвъ около постели больной съ полчаса, женщины такъ и не могли дождаться, чтобы она пришла въ себя и узнала ихъ. Он передали булку сидлк, прося, чтобы сидлка отдала булку Акулин, когда та придетъ въ себя, и ушли изъ больницы.

Акулина произвела на Арину, Анфису и Феклу тяжелое впечатлніе. Арина всхлипывала, Анфиса утирала мокрые отъ слезъ глаза, Фекла хмурилась и кусала губы.

— Не подняться ей, двушки, ни за что не подняться, говорила Арина. — Видли вы ее? Даже потемнла вся. Лицо-то что твоя сапожная голенища.

— Ничего, Богъ дастъ, поправится, утшала товарку Анфиса. — Въ нутр у ней болзнь, нутро у ней жжетъ — вотъ чернота-то наружу и выходитъ.

— Гд поправиться, коли ужъ даже и не узнаетъ никого! Просто руки опускаются… Не знаю, что и длать… Всточку о ней свекрови подать въ деревню, что вотъ больна? Письмо отписать, что-ли?