Чтение онлайн

* * *

Картина оказалась более, чем очевидной. Паромщик хотел спереть пулемет, а яогай его сожрал. В смысле — паромщика Бороду, которого на самом деле звали Пафнутий Палыч, да и не сожрал, а понадкусывал, но…

— Убили! Убили! — носилась по двору Шпаричиха.

— Да не убили меня, дурная баба! — стонал Борода, который, весь окровавленный и поломанный, валялся на земле, прямо у лестницы на чердак.

Сверху на нем лежал мой РПТ и несколько зарядных коробов, на чердачной дверце верхом катался плюшевый котенок с человеческим ухом в зубах и орал дурным голосом. Народ, который ввалился во двор, ошарашенно разглядывал ошметки одежды, три или четыре пальца, второе ухо, куски кожи и мяса, которые валялись повсюду. Афанасий первым вышел из ступора и сказал нам:

— Вы это… Зверя уймите! — покосился на котика, повыше подняв фонарь, внутри которого горела свечка.

Местные по ночному времени для освещения пользовались такими приблудами, а еще — факелами. А кто побогаче — у тех имелись артефакты-светлячки, но это — внутри домов.

— Р-р-р-р-рв-а-а-ау! — откликнулось плюшевое чудище.

— Вижу я, что «рвал»! — буркнул сотник, недобро косясь на котенка.

— Вор-р-р-р-р… — натуральным образом заявил яогай.

— Борода-Борода, ну, ты и скот, — покачал головой Афанасий. — Теперь еще и снадобье на тебя тратить…

— Спасите-помогите… — просипел истекающий кровью паромщик. И, увидев, что котик спрыгнул с дверцы на верхнюю ступень лестницы, заорал истошным голосом: — Уберите его от меня, уберите!

Элька мигом взобралась на лестницу, подхватила котика, заглянула на чердак и сказала:

— Он точно рылся в наших вещах. Вон, и дробовик утащить хотел, но Лапа ему помешал! Ты мой хороший, ты мой лапочка! — она осторожно, чтобы не заляпаться в кровище, почесала котику за ушком и тот замурлыкал.

Оказывается, его Лапой звали, а я и не знал. Кот себе и кот!

— Будешь, говно ты собачье, теперь без ушей и пальцев жить, — пообещал паромщику Афанасий, достал из-за пазухи кожаную фляжку, наклонился к Пафнутию Палычу и влил ему в рот порцию неизвестного снадобья.

— Ы-ы-ы-ых! — паромщик вдруг резко вспотел, завонял, а потом его травмы стали стремительно зарастать.

Это точно было зелье регенерации, какой-то его местный вариант.

— Вор есть вор! Вор будет сидеть в тюрьме! — отчеканил Афанасий и скомандовал своим подчиненным: — Давайте, берите его и тащите в поруб.

— Так он же воняет! — запротестовал один из стражников.

— Ну, можешь помыть его для начала… Вон — ручей, вон — ведро… — окинул несколько удивленным взглядом своих подчиненных сотник. А потом рявкнул: — Вы двое — взяли, понесли! Ты — собрать ошметки Пафнутия в коробку и принести мне на стол в околоток, это — вещдоки!

А потом повернулся ко мне и спросил:

— Что это за чудо-юдо такое у вас? Это же не котик?

— Это боевой голем, — откликнулась Эля с чердака.

— Вопросов больше не имею, — кивнул Афанасий. — Вы в своем праве, нечего было ему лезть в ваши вещи. Шпаричиху мы на допрос забираем, а вы можете или здесь оставаться спать, или к Архипушке обратиться, он вам комнату найдет.

— Лучше, наверное, к Архипу, — кивнул я, разглядывая залитую кровью лестницу и стражников, которые собирали куски паромщика по двору. — Мы вещи возьмем и сразу в кабак вернемся.

— Утром без моего ведома не уезжайте, надо будет бумаги подписать, — предупредил сотник.

— Если что, — сказал я. — Мы претензий не имеем. Он свое получил.

— Ну, и ладно. Мы тогда по своим обычаям поступим, — он нахмурился. — Ишь ты — пулемет он захотел! Да кто к нам придет, если мы у гостей воровать станем? Все ж в Джиживе торги вести станут, или в Северо-Енисейске! Говно собачье этот Борода… А паромщика мы другого найдем!

Определенно, в словах Афанасия был резон.

Собрав разбросанные вещи, мы отправились в кабак — предстояло привести испачканную одежду и снаряжение в порядок, и я планировал воспользоваться для этого дела знаниями из учебника Пепеляевых-Гориновичей, потому как ни стиральных машин, ни сушильных шкафов в Васюганской Хтони априори не существовало.

* * *

Интерлюдия

Стены помещения были покрыты белым кафелем, окон здесь не имелось вовсе, из мебели стоял только обшарпанный канцелярский стол и два видавших вида стула — металлические, с обивкой из дерматина. Оба были заняты.

— Не бывает эликсира бессмертия, — сказал кнзяь Воронцов, перебирая бумаги и вчитываясь в печатные строчки. — Глупости какие-то. И хоббитцев не бывает — это всякому известно. И темных эльфов.

Он сложил листки бумаги стопкой, постучал о стол, выравнивая края, и подвинул к своему собеседнику. Стул под князем жалобно скрипнул.

— О! — Федор Иванович невесело усмехнулся. — Ты совершенно прав. Не бывает! Но есть определенный круг лиц, которые так не считают.

— Это как так, ваше высочество? — удивился великий телепортатор. — Нет, я понимаю — дети верят в сказки, но…

— Ну, знаете… Есть, например, на свете мужчины, которые считают себя женщинами, — сделал неопределенный жест рукой цесаревич. — Отклонение такое, психическое. Есть они?

— К сожалению, есть, — признал кавказский наместник.

— Есть на свете ужасные мазилы, которые малюют какие-то каракули на холстах и считают себя художниками, верно? — Федор Иванович изобразил рукой, как именно мазилы что-то там рисуют.

— Верно, — снова кивнул князь Воронцов.

— А есть на Авалоне и в Галлии некие личности, которые считают себя темными эльфами. Одеваются в черное, делают себе пирсинг во всех местах, живут под землей, поклоняются паукам и приносят разумных в жертвы. Идиоты? Определенно. Темные эльфы? Конечно, нет. Но — физическое наличие тех, кто считает себя темным эльфом — факт! И несчастным, принесенным в жертву, вовсе не легче от того, что их выпотрошили не настоящие дроу, а мнимые. Вот так и с эликсиром бессмертия. Знаешь ли ты, Георгий Михайлович, что-нибудь об экспериментах Гределя в Сколевских Бескидах? А о группе носферату в деревне Лыковка, которая нынче известна всем как удел Федора Ромодановского?

— Про Сколе — да, там ведь Бабай орудовал в свое время. Была какая-то история то ли с вампиршей, то ли с эльфийкой… — задумался Воронцов. — Про некроманта этого тоже кто-то что-то рассказывал, но там было про Сарай-Бату и Астрахань, никак не про Лыковку… Менгу-Тимур, Есугэй — кажется, Ромодановский потревожил какие-то старые курганы, да?

— Не только, не только… А про ковен Кантакузенов?

— Это тот самый, где ваш Поисковый батальон отличился? — щелкнул пальцами князь, припоминая. — И где Пепеляева контузило, после чего он драконом себя осознал?