Чтение онлайн

Для французов это была победа после нескольких поражений и ее обсуждали на бивуаках у всех костров.

А ночью в расположение батальона пришел расстроенный подполковник Бомуар. Его выселил с квартиры, подняв прямо с постели, какой-то генерал «ла мерде». Генералы, они такие… В отместку подполковник вытурил с теплых кроваток своих ротных. Сон на свежем воздухе, в палатке, полезен для здоровья. Только их ставить надо. Ну да, денщики и так были разбужены. А лейтенант Гренье ночевал с солдатами взвода, и ночные перемещения его не затронули. Чего нельзя сказать о других офицерах и даже некоторых сержантах.

На следующий день войска все прибывали и прибывали, поднимая облака пыли. Вся дорога, включая обочины, была забита ими. Кавалеристы и наиболее нетерпеливые повозки двигались по полям. Часть их двигалась дальше, а часть оставалась в Резонвили, разбивая биваки вокруг селения. В селении в один момент исчезло все съестное. Исчезли курочки, петушки и свиньи. Коров крестьяне, кто попредусмотрительней, еще ночью угнали в лес. А остальные ожидали, что их коровки в любую минуту могут отправиться в котел. Иначе такую прорву людей не прокормить.

Тем более, что второй корпус согласно диспозиции давно уже должен быть в Марс-ла-Туре. Его подпирал шестой корпус, которому лагерь был назначен именно в Резонвиле. При этом обозы обоих корпусов, чтобы не загромождать дорогу, как только миновали Гравелот, были повернуты на Мальмезон и теперь находились в километрах четырех-пяти от полков, столь нуждавшихся в хранящих на повозках припасах. Зато в селении все еще оставалась часть обоза 3-го корпуса. А сам третий корпус в это время был в восьми километрах к северу в Верневиля. Впрочем, узнав о дислокации своего подразделения, обозники засуетились, стали сворачивать лагерь и прямо по полям заспешили на север. Тем более, что у корпуса появился новый командир, сменивший Базена. Это был маршал Лебёф, до недавнего времени военный министр и начальник штаба Рейнской армии. И как «новая метла» поведет себя, узнав об отсутствие подвоза, интенданты проверять не захотели.

Поток войск не прекращался. Большей частью чужаки из корпуса Фроссара. Наконец прибыли и части 6-го корпуса, в то время как 2-й по-прежнему оставался в Резонвиле. В конце концов, штабным удалось навести в этом хаосе относительный порядок. Селение и окрестности были по-братски поделены пополам. Второй корпус разбил лагерь к северу, а шестой к югу от Резонвиля. Точно так же были разделены и все деревенские дома. Увы, в результате соломонова решения штабных рота капитана Леру была изгнана из своего амбарного рая в голое поле. Хотя их амбар и находился южней дороги, но… Как и предрекал Дюпон, в корпусе оказалось много «петухов» повыше чинами, чем командир маршевого батальона. А так как подполковник Бомуар еще не получил назначения, то и с его подразделением не церемонились. В качестве компенсации за утраченную крышу над головой, пообещали палатки. Завтра же! Как только подтянутся обозы. Слава богу, удалось выбить немного муки и бобов.

Бомуар постоянно терся возле штабов, но командованию сейчас было ни до него и ни даже до пополнения. Которое, кстати, 6–1 корпус постоянно требовал, из-за своей хронической некомплекции.

Не придумав ничего лучшего, маршевый батальон временно назначили в охранение корпусной артиллерии, выделив для бивуака примыкавший к дороге луг.

Гренье только порадовался, что по совету Дюпона они запаслись провизией еще до подхода основных сил. Капрал также посоветовал прихватить с собой из амбара все обнаруженные там мешки, и даже куски дерюги. Их набили соломой, и теперь солдатам было чем поужинать, и на чем спать. Довольный лейтенант оправился к ротному с предложением повысить старшего капрала до сержанта.

[1] Рутьеры (Routiers) — одно из названий бродячих наемных дружин в средние века.

[2] Постоянные номера во французской армии 1870 года имели полки (с 1804 г). Нумерация дивизий была одинаковой для каждого корпуса. 1 я дивизия 4 корпуса. 1-я дивизия 3 корпуса. Точно также обстояло дело с бригадами в дивизиях. Поэтому номер бригады включал в какую дивизию, какого корпуса она входит.

[3] Битвы при Шпихерне и Вёрте 6 августа 1870 г.

[4] Французская историография объясняла поражение Наполеона под Ватерлоо тем, что дождь помешал французским войскам начать атаку с утра. А когда атака стала возможной, к Ватерлоо прибыл 50-тысячный прусский корпус, чье появление переломило ход битвы.

Северная Франция, август 1870 г

Дорога, дорога!

Стучат колеса вагонов, отсчитывая километры, поезд идет к Мецу и дальше на восток, поближе к Саарбрюккену, где уже идут бои.

Неделя выпала для Бомона просто сумасшедшая. Если даже война кончится до того, как эшелон прибудет к границам Франции, ему будет что вспомнить.

Прямо с колес пришлось включиться в процесс создания Отдельной усиленной конно-гвардейской батареи на базе артиллерийской команды и солдат запасников Версальского гарнизона. Шеварди как то удалось выбить приказ на ее создание, что было сродни подвигу Геракла. Но деталей Бомон пока не знал. Пока шло формирование не до того было. Создать батарею за неделю, это вам не по бульвару прогуляться.

— К слову, некогда было раньше спросить, — спросил Бомон у Шеварди, — как же военное министерство дало согласие на формирование нашей батареи?

— А они и не давали, — ответил подполковник, раздумывая лечь спать или сперва немного перекусить. — Это был прямой приказ императора.

Бомон посмотрел на командира, удивляясь, как тому удалось получить такой приказ. А Шеварди грустно улыбнулся, вспомнив, как его приняли в военном министерстве после его возвращения с юга, когда он, узнав о начале мобилизации, с полпути бросился в Париж. Все его просьбы направить в любую артиллерийскую часть лишь бы в действующую армию, разбивались об однотипный ответ: свободных должностей нет, при возникновении первой же вакансии мы вам сообщим. Это при том, что опытных артиллерийских офицеров в армии не хватало.

Франция располагала тремя тысячами полевых бронзовых орудий против тысячи стальных прусских пушек, и такого же количества у союзных Пруссии немецких земель. Преимущество вроде за Францией, но более двух третей ее орудийного парка находилось на складах. В реальности Франция располагала 920 полевыми орудиями, из которых всего 780 были сведены в 130 батарей и переданы в Рейнскую армию. На большее число батарей просто не хватило не то что офицеров, но и подготовленных канониров.

Кроме того, в условиях строжайшей секретности было сформировано двадцать четыре батареи митральез Реффи. Всего сто сорок четыре орудия. На эти батареи отправлялись наиболее подготовленные офицеры и канониры. Но вот беда. Они имели богатый опыт использования нарезных дульнозарядных орудий системы Хитте. А опыт стрельбы из митральез имели минимальный, так как имели возможность познакомиться с ними непосредственно в ходе формирования. И ни один из офицеров не имел представления о возможностях залпового пулевого оружия и тактике его использования.

И, тем не менее, Шеварди везде отказали даже в назначении на должность командира батареи.

Очередной военный чиновник с лампасами генерала даже не соизволил пригласить Шеварди в кабинет, передав издевательский ответ через адъютанта: «Вам дано поручение, вот его и выполняйте. Армия Франции нуждается во всем самом лучшем, без всяких изъянов». При этом адъютантишка бросил красноречивый взгляд на деревянную ногу подполковника.

Шеварди это взбесило. Но он не показал вида. Поняв, что обычным путем ему ничего не добиться, Шеварди направился в Тюильри. Он знал, что даже во времена, когда Луи-Наполеон был здоров, попасть к нему на прием было нетривиальной задачей даже для генералов. А уж теперь, когда император болен, о чем Шеварди было хорошо известно, личный прием был чем-то из разряда невозможного. Но Шеварди закусил удила. Да собственно, и особого выбора у него не было. Или Цезарь или никто! Альтернативой было прозябание на какой-нибудь заштатной тыловой должности, откуда по окончанию войны отправят на пенсию.

Шеварди добился невозможного, он сумел прорваться к Луи-Наполеону, нагло заявив: «Император мне обещал!». Придворным лизоблюдам хотелось отправить буйного под арест, но они отказались от этой здравой мысли, рассудив что взять под стражу инвалида-героя в нынешней непростой политической ситуации будет хоть и разумной, но крайне вредной для карьеры идеей.

Пять минут, это все, что смог выбить Шеварди у адъютанта императора генерала Кастельно, прорвавшись сквозь заслоны клерков и секретарей. Но ожидать эти пять минут пришлось почти три четверти часа, хотя в приемной императора, к удивлению, никого не было. Зато, когда офицер вошел в кабинет, ему любезно предложили кресло.[1]