На звук пушек
Шрифт:
Так завершилась знаменитая «смертельная скачка Бредова».
В будущем атака двух кавалерийских полков, спасших немцев от разгрома в этой битве, получит свою долю заслуженной славы и свою каплю злословия. Увы, «Турба Вионвиля», стихотворение Фердинанда Фрейлиграта, посвященное этому подвигу, не получило всемирной известности, как «Атака легкой кавалерии» Теннисона. И хотя «Труба Вионвиля» с момента написания помещалась во все германские хрестоматии, в остальном мире даже не сделали ни одного нормального перевода. Хотя популярность «атаки Бредова» среди в военных специалистов была необыкновенной. Этот единственный пример удачного кавалеристского наступления перевесил все неудачи конницы, и продлил существование этого вида конницы на несколько десятилетий.
*
Как черт из табакерки вынырнул капитан Леру. Живой и здоровый.
— Строится, все строится! — привычный ор ротного, сразу же пробудили строевые инстинкты солдат.
От роты осталось чуть больше половины. Уж сильное впечатление произвела конница на желторотиков, значительная часть которых рванула куда глаза глядят, подгоняемые животным ужасом. Ротный надеялся, что к вечеру они придут в себя и влекомые голодом явятся в роту.
Леру прошел вдоль строя, внимательно всматриваясь в лица солдат. Высматривал что-то ведомое только ему. Напротив Гаспара он остановился и молча потрепал по плечу. После чего принялся раздавать короткие и ясные команды.
Гаспара и его отделение выставили короткой цепью в боевое охранение. Гаспар только попросил разрешение выбрать себе исправное оружие, вместо приведенного в негодность в бою. Благо на позиции валялось несколько брошенных винтовок.
Остальные принялись оказывать помощь раненым, отправили связных-делегатов в другие роты батальона и на батарею.
За этими заботами их застал адъютант привезший приказ на возвращение на исходные позиции.
Приказ он отдал капитану Леру, так как подполковник Бомон был убит германской бомбой.
Где-то далеко на западе вновь разгорелась перестрелка и загрохотали орудия. Но за дальностью никто не мог различить, что там происходит, а доложить им никто не догадался.
По дороге проехал со свитой какой-то генерал, или даже маршал. Это был командир 6-го корпуса Канробер, но солдаты его не узнали.
Канробер свернул к месту недавнего столкновения и стал смотреть на поле, сплошь усеянное телами в синих мундирах.
Один из штабных, пораженный живописной и ужасающей картиной, не удержался от возгласа:
— Всё синее, как льняное поле!
— Только там не цветочки, а лежат мои солдаты! — в бешенстве прошипел маршал, и развернул коня.
А битва за Вьонвиль продолжалась. Подошедший корпус Ладмиро атаковал противника, и двигаясь как каток захватил Марс-ла-Тур и двинулся дальше на юг, охватывая германский левый фланг. Вновь судьба битвы повисла на волоске. Захватив лежащую перед ними деревню Тромвиль, французы взяли бы противника в кольцо. Но командующий 2-й дивизией корпуса, шедшей в авангарде, не имел никаких приказаний на этот счет. И даже не представлял, какие силы ему противостоят. К слову, это был дядя лейтенанта Гренье, недавно получивший повышение и назначение на дивизию.
Командир корпуса тоже не имел никаких приказаний от командующего армией, кроме общего указания отбросить немцев. Ладмиро послал адъютантов узнать о планах командования. А пока приказал своим дивизиям замедлить движение.
Эта задержка стоила в дальнейшем французам победы.
Если бы французы знали, что им противостоит всего один немецкий корпус! Но они не имели представления о силах противника! Чтобы судить об уровне главнокомандующего Рейнской армии и понять глубину пропасти, в котором оказались французы, достаточно сказать, что в этот день маршал Базен искренне возмущался гражданскими властями, которые не предупредили его о приближении противника! А его штаб занимался чем угодно, но только не планированием боевой работы. От этого ревнивый Базен решительно отстранил своего начальника штаба, взвалив на того всякие мелкие административные проблемки.
У немцев с планированием дела обстояли лучше. Но главное, войска имели установку: идти на звук пушек и вступать в бой. Услышав гул канонады, 10-й германский корпус повернул на север и скорым маршем двинулся к месту битвы. К несчастию немцы тоже пренебрегли разведкой и наткнулись прямиком на пехотинцев Ладмиро, которые отдыхали на травке в ожидании новых приказов. Это были как раз солдаты дивизии Гренье.
Французы, пользуясь преимуществом своих ружей Шасспо, открыли беглый огонь по плотным колонам германцев, ринувшимся в штыковую атаку. Ни один пруссак не сумел преодолеть расстояние, отделяющее их до позиций французов. Оставшиеся в живых залегли и пытались укрыться от беспощадных пуль. Палочки-выручалочки, в виде круповских пушек, в этот раз у пруссаков не оказалось. Им нечем было ответить на огонь противника.
А затем французы построились и под команды своих офицеров и барабанный бой двинулись вперед. К ним присоединились батальоны 1-й дивизии генерала Сиссе.
Прусаки побежали.
Начальник штаба 10-го корпуса, будущий преемник Бисмарка на посту канцлера Германии, полковник фон Каприви, наблюдая это бегство принялся палить бумаги своего штаба, чтобы они не достались французам.
Чтобы спасти положение, командующий 10-м немецким корпусом бросил вперед все 16 кавалерийских эскадрона, бывшие в его распоряжении. Вся эта масса своим ударом должна были остановить продвижение французов. Или хотя бы задержать их.
На острие отаки шли гвардейские драгуны. Но в этот раз эффекта неожиданности, как у Бредова, не получилось. Драгуны, оказавшись под огнем пехотных колон и понеся потери, отхлынули назад. А кирасиры и уланы, увидев столь неласковый прием, отвернули в сторону.
И в этот момент…
И в этот момент генералы Гренье и Сиссе поучили приказ командования на отход на исходные позиции. И неважно, что приказ был отдан из неверного виденья обстановки еще до появления 10-го немецкого корпуса, и не учитывал удачную атаку и возможность успешного обходного маневра.
С времен Бонапарта во французской армии офицеров и генералов приучали к мысли, что высшее командование знает, зачем отдает тот или иной приказ. Исполнителям следует только его выполнять. Это принцип был эффективен во времена Наполеона-дяди, гениального полководца, умеющего видеть ситуацию на несколько ходов вперед. Но во времена Наполеона-племянника, не блиставшего полководческими талантами, и его маршалов, прежний принцип дал сбой. Во Франции не оказалось полководцев подходящего масштаба.
Вот что отличает бошей, так это их упрямство и настойчивость. Получив в лоб при фронтальной атаке, германцы проскакали вдоль фронта и опять ударили. Попытавшись обойти левый фланг французов. На выручке пехоты Гренье бросил свою конницу. Тоже самое сделал чуть позже генерал Сиссе, а затем и остальные дивизионные генералы. А затем бой вела уже вся кавалерия корпуса. Все новые и новые кавалерийские части подходили то с французской, то германской стороны.
Разгорелось эпичное кавалерийское сражение, в котором сошлись с каждой стороны тысячи бойцов. В последующие года это столкновение будет вдохновлять десятки и даже сотни германских и французских художников. Но в общем, эту героическую свалку можно было бы охарактеризовать словами генерала Пьера Боске, наблюдавшего знаменитую атаку легкой кавалерии под Балаклавой: «Это великолепно, но это безумие, а не война!»