Чтение онлайн

Сэй говорит, что, уменьшивши для Парижа вдвое рыночный налог на рыбу (les droits d’entr'ee et de halle sur la maree), Тюрго нисколько не уменьшил этим целого производства ее, и что вследствие того потребление рыбы должно было увеличиться вдвое. Он заключает из этого, что прибыль рыбака, и лиц, занимающихся рыбным промыслом, должна была также удвоиться, и что доход страны должен был увеличиться настолько же, насколько возросла эта прибыль, и, давая толчок накоплению, он должен был увеличить средства государства [29] .

Не входя в разсмотрение вопроса относительно политики, от которой зависело такое изменение налога, я имею основания сомневаться в том, что оно действительно способствовало накоплению. Если бы прибыль рыбака и других лиц, занятых тем же промыслом, вследствие увеличения потребления рыбы, удвоилась, то следовало извлечь капитал и труд из других отраслей промышленности для затраты его в этом именно промысле. Но капитал и труд доставляли в этих занятиях прибыль, от которой пришлось бы отказаться по извлечению их отсюда. Легкость накопления капиталов увеличилась бы в стране только на разность между прибылью, получаемой при новом употреблении капитала, и тою, которая доставлялась прежним употреблением его.

Взимаются ли налоги с дохода или с капитала, во всяком случае, они уменьшают податной фонд государства. Если я перестаю тратить по 100 ф. на вино вследствие того, что, передавая такую же сумму правительству в виде налога, я дам ему возможность израсходовать 100 ф., вместо себя самого, то количество товаров во 100 ф. необходимо убывает из списка облагаемых налогом товаров. Если доход жителей какой-нибудь страны простирается на 10 милл., то они владеют, по меньшей мере, десятью милл., годных для обложения налогом ценностей. Если вследствие обложения налогом части этих ценностей в распоряжение правительства перейдет один миллион, то доход жителей по-прежнему будет номинально простираться на 10 миллионов, но в распоряжении их останется всего только 9 милл. ценностей, годных для обложения налогом. Нельзя представить себе таких обстоятельств, при которых налог не уменьшал бы пользования тех, на кого он в окончательном счете падает, и нет другого средства вновь увеличить пользование, кроме накопления нового дохода.

Налог никогда не может быть так справедливо распределен, чтобы он производил одинаковое влияние на ценность всякого предмета, сохраняя одинаковую пропорцию относительной ценности каждого из них. Косвенным действием своим он производит часто такие последствия, которые очень далеки от видов законодателя. Мы уже обратили внимание на то, что действие платимого налога на хлеб и на сырые произведения, при условии производства денег в самой стране, состоит в увеличении цены всех товаров в той пропорции, в какой входит в состав их суровье, и след., в нарушении естественного равновесия, существовавшего между ними прежде. Другое косвенное последствие – то, что налог возвышает задельную плату и понижает уровень прибыли, а, как мы уже видели в другой части этого сочинения, результатом возвышения задельной платы и уменьшения прибыли является понижение денежной цены тех товаров, которые производятся при помощи большого количества постоянного капитала.

Что товар, обложенный налогом, не может продолжать вывозится с одинаковою выгодою, это было понято так хорошо, что при вывозе его не допускаются возвратные пошлины, а при ввозе он облагается ввозной пошлиной. Если бы эти возвратные и ввозные пошлины взимались как следует не только с таких товаров, но и со всего, на что они оказывают косвенное влияние, то в ценности драгоценных металлов не могло бы происходить никаких нарушений равновесия. Как только нам было бы возможно вывозить товар из страны после обложения его налогом столь же легко, как налога, и как только перестали бы оказывать какие-либо особенные облегчения ввозу, драгоценные металлы перестали бы входить в список предметов ввоза с более значительною составною частью, чем прежде.

Ни один товар не представляет, быть может, таких удобств для обложения, как те товары, которые, при пособии или искусства или природы, изводятся при исключительно выгодных условиях. В отношении к другим странам подобные товары могут быть помещены в ряду таких, цена которых не регулируется количеством израсходованного на них труда, зависит от каприза, вкуса или от покупной силы приобретателя. Если бы Англия обладала более производительными оловянными рудниками, нежели другие страны, или если бы, благодаря преимуществам в машинах и топливе, она располагала особенными удобствами для производства хлопчатобумажных товаров, то цены олова и хлопчатобумажных произведений продолжали бы регулироваться в Англии сравнительным количеством труда и капитала на производство их, и соперничество наших купцов сделало бы эти товары лишь немногим дороже для заграничного потребителя. Наши преимущества в отношении к производству этих товаров могли бы быть столь решительны, что они могли бы вынести весьма значительную прибавку цены на иностранных рынках без уменьшения их потребления. Такой цены они никогда не достигли бы при условии свободного соперничества внутри страны, иначе, как при обложении их вывозною пошлиною. Подобный налог упал бы всецело на иностранного потребителя, и часть расходов английского правительства была бы возмещена из налога на землю и труд других стран. Налог на чай, выплачиваемый в настоящее время английским народом и идущий на расходы английского правительства, мог бы послужить для уплаты расходов китайского правительства, если бы взимался при вывозе чая из Китая.

Налоги на предметы роскоши имеют некоторые преимущества пред налогами на предметы необходимости. Они вообще выплачиваются из дохода, и, след., не уменьшают производительного капитала страны. Если бы вино значительно возросло в цене вследствие обложения, то вероятно потребитель его скорее отказался бы от удовольствия употребления вина, чем нанес бы значительный ущерб своему капиталу для удовлетворения этой потребности. Подобные налоги до того сливаются с ценою, что потребитель может лишь с большим трудом заметить, что уплачивает налог. Но они имеют и свои неудобства. Во-1-х, они никогда не касаются капитала, а в некоторых исключительных случаях может быть удобно, чтобы даже капитал принимал участие в общественных расходах; а во-2-х, нельзя быть уверенным в том, что налог достигнет известной цифры, потому что он может не коснуться даже и дохода. Человек бережливый может избегнуть уплаты налога на вино, отказавшись от потребления его. Доход страны может оставаться без изменения, но государство, пожалуй, окажется неспособным взыскать ни шиллинга налога.

Всякий предмет, потребление которого привычка превратила в удовольствие, может быть покинут только с сожалением и продолжает потребляться, не смотря на весьма тяжелый налог; но это сожаление имеет свои границы, и ежедневно опыт показывает, что возрастание номинального размера налога чисто уменьшает его выручку. Одно лицо продолжало бы потреблять прежнее количество вина, не смотря на возвышение цены его до 3-х шилл. за бутылку, но оно скорее отказалось бы от вина, чем стало бы платить 4. Другое согласилось бы платить 4, но отказалось бы от 5 шилл. Тоже самое можно сказать о других налогах на предметы роскоши: многие согласились бы платить 5 ф. за удовольствие, доставляемое лошадью, но отказались бы от уплаты 10 или 20 ф. И не потому отказались бы они от потребления вина и лошадей, что не могли бы платить больше: они просто не захотели бы этого. У каждого человека есть в уме известное мерило, по которому он определяет ценность своих удовольствий, но мерило это столь же разнообразно, как и человеческий характер. Страна, финансовое положение которой сделалось крайне искусственно, благодаря пагубной системе накопления громадного национального долга, а след., и чрезмерного бюджета, особенно подвержена неудобствам, сопряженным этим способом взимания налогов. Перебрав налогом все предметы роскоши, обложив лошадей, экипажи, вино, слуг и все другие удовольствия богатых, министр принужден обращаться к более прямым налогам, каковы надо на доход и на собственность, пренебрегая золотым правилом Сэя, что «наилучший финансовый план – расходовать мало, а наилучший из налогов – наименьший».

По тому же самому началу, по которому налог на хлеб возвышает цену хлеба, налог на всякий другой товар возвышает цену этого товара. Если товар не возвышался на сумму, равную налогу, то он перестал бы доставлять производителю прежнюю прибыль, и последний перевел бы свой капитал в какое либо другое помещение.

Обложение всех товаров, будь это предметы необходимости или роскоши при неизменной ценности денег, возвышает их цену на сумму, по меньшей мере, равную налогу [30] . Налог на мануфактурные предметы необходимости рабочего имел бы то же действие на задельную плату, как и налог на хлеб, который отличается от других предметов необходимости только тем, что он первый и самый важный в ряду их, и подобный налог произвел бы одинаковое же действие на прибыль с капитала и на иностранную торговлю. Но налог на предметы роскоши не имел бы иного действия, кроме возвышения их цены. Он упал бы сполна на потребителя и не мог бы ни увеличить задельной платы, ни уменьшить прибыли.

Налоги, взимаемые в стране на ведение войны или на обыкновенные расходы государства и назначаемые главным образом на содержание непроизводительных рабочих, извлекаются из производительной промышленности страны; всякое сбережение, которое могло бы быть сделано в подобных расходах, составляло бы вообще прибавку к доходу, если не к капиталу плательщиков налога. Если на годичные военные расходы взимается 12 милл. посредством займа, то 12 милл. извлекаются из производительного капитала нации. Один миллион в год, взимаемый налогом для уплаты процентов по такому займу, только переносится из рук тех, кто его взносит, в руки тех, кто его получает, из рук плательщика налога в руки государственного кредитора. Действительный расход представляют 12 миллионов, а не проценты, которые следует уплачивать по ним [31] . Будут ли уплачены проценты или нет, страна не станет ни богаче, ни беднее. Правительство могло бы потребовать сразу 20 миллионов в виде налога; в таком случае ему вовсе не было бы надобности взимать ежегодно налога на сумму 1 милл. Но это не изменило бы природы сделки. Отдельное лицо вместо уплаты 100 ф. в год, могло бы быть принуждено уплатить 2000 ф. сразу. Оно могло бы также найти для себя более удобным занять эти 2000 ф. и платить кредитору 100 ф. в год процентов, нежели сберегать большую сумму из своих собственных фондов. В одном случае это частная сделка между А и В, в другом правительство гарантирует В уплату процентов, одинаково поступающих от А. Если бы сделка носила частный характер, то она ускользнула бы от общественного контроля, и для страны было бы сравнительно безразлично честно ли А исполнил свой договор с В, или несправедливо удержал 100 ф. и в год в своем собственном владении. Точное исполнение договора вообще имело бы для страны интерес, но по отношению к национальному богатству оно имело бы лишь тот интерес, кем из этих двух лиц будут употреблены упомянутые 100 ф. более производительно, А или В. Но решать подобный вопрос никто не имел бы ни права, ни уменья. Можно бы допустить, что если А удержал их для собственного употребления, то он растратил бы их непроизводительно, а если бы они были уплачены В, то В мог бы присоединить в к своему капиталу и употребить производительно. Но возможно и обратное, В мог бы расточить их, А – употребить производительно. По отношению к одному только богатству могло бы быть равно или более желательно, чтобы А уплатил или не уплатил их; но более важные требования справедливости и доверия нехотя бут быть принуждены уступить требованиям меньшей важности, и, след., если государство было призвано к вмешательству, то суду надлежало бы принудить к исполнению его договора. Долг, гарантируемый нацией, ничем не отличается от изложенной сделки. Справедливость и доверие требуют, чтобы проценты национальному займу продолжали уплачиваться, и чтобы те, которые затратят свой капитал в видах общей пользы, не были принуждены отложить в сторону свои справедливые требования, под предлогом целесообразности.

Но независимо от этого соображения, отнюдь не достоверно, чтобы политическая польза могла быть в каком-нибудь выигрыше от пожертвования политическою честностью. Не следует ни откуда, чтобы сторона, освобожденная от уплаты процентов по государственному долгу, могла бы употребить их более производительно, нежели те, кому они бесспорно принадлежат. Через уничтожение национального долга доход одного лица мог бы возрасти от 1,000 до 1,500 ф. ст., но доход другого понизился бы с 1,500 до 1,000 ф. Сумма до этих двух лиц простирается теперь на 2500 ф., такую же сумму представляет он и прежде. Если бы правительству понадобилось возвысить налоги, то в личности была бы совершенно одинаковая, в обоих случаях годная для снижения сумма капитала и дохода. Таких образом, страна терпит бедствия не от уплаты процентов по государственному долгу, и не освобождением от уплаты можно оказать ей помощь. Национальный капитал может возрастать единственно вследствие сбережения из дохода и воздержания от потребления (уклонения от расходования); а от уничтожения национального долга как не возрос бы доход, так не уменьшилось бы и потребление. Страна беднеет от расточительных расходов правительства и отдельных лиц и от займов. Поэтому всякая мера, рассчитанная на поощрение частной или общественной экономии, облегчит общественные бедствия; но ошибочно полагать, что действительная национальная тягость может быть устранена через переложение ее с плеч одного класса общества, который по справедливости обязан нести ее, на плечи другого класса, который, по всем принципам равенства, обязан нести не больше как свою часть тягости.