Начала политической экономии и налогового обложения
Шрифт:
Из сказанного не следует заключать, что система займов представляет, по моему мнению, наилучший способ для пополнения экстраординарных расходов государства. Система эта стремится сделать нас менее бережливыми, скрыть от нас действительное наше положение. Если военные расходы составляют 40 милл. в год, а размер участия в них отдельного лица 100 ф., то послед нее, будучи призвано к уплате своей доли налога в один раз, постарается быстро сберечь 100 ф. из своего дохода. При системе займов оно принуждено платить только процент по этим 100 ф. или 5 ф. в год и полагает, что сбережение этих 5 ф. из расхода совершенно достаточно; таким образом, оно обманывает себя предположением, что средства его остаются прежние. Рассуждая и действуя таким же образом, целая нация сберегает только процент по 40 милл. или 2 милл., и через это теряет не только все проценты или прибыль с 40 милл. капитала, которые принес бы последний при производительном употреблении, но также и 38 милл. – разность между ее сбережением и расходами. Если бы, согласно сделанному мною выше предположению, каждое лицо заключило свой частный заем и в полном размере приняло бы должное участие в потребностях государства, то, по прекращении войны, прекратилось бы и обложение, и мы немедленно возвратились бы к естественному состоянию цен. А мог бы уплатить В из своих частных доходов процент на деньги, занятые им во время войны для уплаты своей доли издержек; но это не касалось бы целой нации.
Страна, накопившая большой долг, находится в чрезвычайно искусственном положении. И хотя размер налогов и увеличение цены труда не может и, полагаю, действительно не влечет за собою каких бы то ни было других невыгод по отношению к заграничным странам, кроме одной неизбежной уплаты этих налогов, но в интересе каждого плательщика постараться освободить себя от тяжести и переложить платеж ее на другое лицо; стремление переселиться вместе со своим капиталом в другую страну, где бы можно было избегнуть подобных тягостей, становится под конец непреодолимым и одерживает верх над естественным отвращением каждого покидать место своего рождения и прежних своих связей. Страна, запутавшаяся в затруднениях, сопровождающих эту искусственную систему, поступила бы очень мудро, пожертвовав некоторою частью собственности, необходимою для выкупа своего долга. Мудрое в отношении к отдельному лицу также мудро и в отношении к нации. Человек, обладающий 10,000 ф., приносящих ему 500 ф. дохода, из которых он выплачивает 100 ф. в год в виде процентов по займу, имеет в сущности всего 8,000 ф. и останется одинаково богатым как в том случае, когда будет продолжать платить 100 ф. в год, так и в том, когда пожертвует 2,000 ф. сразу. Но спросят, где же покупатель собственности, которую нужно продать для получения этих 2,000 ф.? Ответ ясен: государственный кредитор, которому предстоит получить эти 2,000 ф., будет нуждаться в помещении для своих денег и будет расположен или отдать их взаймы фермеру, или фабриканту, или купить у них часть принадлежащей им собственности. Сами ростовщики щедро стали бы содействовать такой уплате. Теория эта рекомендовалась часто, но мы, кажется, никогда не имели ни достаточной мудрости, ни достаточной способности к применению ее. Следует, тем не менее, желать, чтобы в течение мира наши неустанные усилия направлялись на уплату той части долга, которая сделана во время войны и чтобы никакая попытка к облегчению, никакое желание ускользнуть от настоящих, надеюсь, временных бедствий, не ослабляли нашего внимания к этому важному предмету.
Никакой фонд погашения не может быть достаточен для уменьшения долга, если он не имеет своим источником излишка государственных доходов над государственными расходами. Следует сожалеть, что фонд погашения нашей страны есть таковой только по имени, ибо в ней нет излишка дохода над расходом. Необходимо создать сбереженьем действительный, а не воображаемый фонд, достаточный для уплаты долга. Если при возникновении какой-нибудь новой войны в будущем мы не уменьшим значительно нашего долга, то должно случиться одно из двух – или все расходы этой войны должны быть взяты в виде налога, возвышающегося с году на год, или же в конце этой войны, если не прежде, мы должны будем подвергнуться национальному банкротству. И не то, чтобы мы не могли внести какой-нибудь значительной прибавки к долгу: трудно указать границы силам великой нации; но несомненно существует предел размеру суммы, платимой в виде вечного налога отдельным лицом единственно за привилегию жить в своей родной стране [32] .
32
«Кредит вообще имеет значение потому, что он условливает переход капиталов из таких рук, где они употребляются бесполезно, в такие, где они будут употреблены производительно: он извлекает капитал из помещения выгодного только для капиталиста, напр., в общественных фондах, чтобы сообщить ему производительность в руках промышленности. Он облегчает употребление всех капиталов и не оставляет без дела ни одного».
Мне кажется, что Сэй делает здесь промах. Капитал ростовщика никогда не может быть сделан производительным, он в действительности совсем не капитал. Если бы ростовщик продал свои сокровища и дал производительное употребление капиталу, полученному за них, то он мог бы поступить, таким образом, благодаря единственно тому, что отвлек бы от производительного употребления капитал покупателя своих сокровищ. Авт.
Когда товар имеет монопольную цену, то цена эта есть самая высокая, по которой потребитель соглашается покупать его. Товары имеют монопольную цену лишь тогда, когда нет никаких способов к увеличению их количества, и когда, след., соперничество существует только на одной стороне – покупателей. Монопольная цена может быть значительно ниже или выше в одну эпоху, чем в другую, потому что соперничество между покупателями должно зависеть от их богатства, от их вкусов и капризов. Те особенные вина, которые производятся в весьма ограниченном количестве, и те произведения искусства, которые вследствие своего превосходства или редкости приобрели безмерную ценность, обмениваются за весьма различные количества продукта обыкновенного труда, смотря потому, богато или бедно общество, обладает ли оно большим или меньшим количеством такого продукта, находится ли оно в первобытном или передовом состоянии. Таким образом, меновая ценность товара, имеющего монопольную цену, никогда не управляется издержками производства.
Сырой продукт не имеет монопольной цены, потому что рыночная цена овса и пшеницы точно также управляется их издержками производства, как и рыночная цена сукна и холста. Единственное между ними различие состоит в том, что цену хлеба регулирует одна часть капитала, употребленная в земледелие, а именно та, которая не платит ренты; между тем как в производстве мануфактурных товаров каждая часть капитала употребляется с одинаковой выручкой, и так как ни одна часть не платит ренты, то каждая часть одинаково представляет собою регулятор цены; количество хлеба и других сырых произведений может быть также увеличиваемо затратою в почву более значительного капитала и, след., они не имеют монопольной цены. Соперничество здесь существует как между продавцами, так и между покупателями. Но не таковы условия производства тех редких вин и тех дорогих произведений искусства, о которых мы говорили; количества их нельзя увеличить, и цена их ограничивается единственно размером покупной силы и желанием покупателей. Рента таких виноградников может превзойти всякую умеренную границу, потому что никакая другая почва не способна производить подобные вина, никакая почва не может соперничать с ними.
Хлеб и сырые произведения страны по временам могут действительно продаваться по монопольной цене; но это не может длиться долго, за исключением того случая, когда нельзя более употреблять производительно капитала в земледелие, и когда, след., продукт почвы не может быть увеличен. В такое время каждый участок обработанной почвы и каждая часть земледельческого капитала станет приносить ренту, которая будет различаться в соответствии с различием в выручке. Сверх того, в такое время всякий налог, которым облагается фермер, упадет на ренту, а не на потребителя. Он не может увеличить цену своего хлеба, потому что, согласно предположению, хлеб достиг уже высшей цены, по которой покупатели соглашаются или могут покупать его. Он не удовлетворится уровнем прибыли более низким, нежели тот, который получается другими капиталистами, и, след., ему придется выбирать единственно между уменьшением ренты или оставлением своего занятия.
По мнению Буханана, хлеб и сырые произведения имеют монопольную цену, потому что они приносят ренту: он полагает, что все товары, приносящие ренту, должны иметь монопольную цену; он заключает отсюда, что все налоги на сырые произведения должны падать на землевладельца, а не на потребителя.
«Цена хлеба,
– говорит он, —
который всегда приносить ренту, нисколько не находится в зависимости от издержек производства хлеба: такие издержки должны быть выплачены из ренты; след., в результате их возвышения или падения является не высокая или низкая цена, а высокая или низкая рента. С этой точки зрения все налоги на прислугу фермы, на лошадей, на земледельческие орудия, суть в действительности поземельные налоги, тягость, падающая на фермера в течение срока его аренды, и на землевладельца при необходимости возобновления последней. Подобным же образом, все те улучшенные хозяйственные орудия, которые сберегают издержки фермера, напр. – молотилка и жатвенная машина, все, что дает ему более легкий доступ к рынку, – хорошие дороги, каналы и мосты, хотя и уменьшают первоначальную стоимость хлеба, не уменьшают его рыночной цены. Итак, все, что сберегается при таких улучшениях, принадлежит землевладельцу, как часть его ренты».
Очевидно, что если признавать правильною основную посылку, на которой построена аргументация Буханана, именно, что хлебная цена всегда приносит ренту, то все утверждаемые им последствия, наступят действительно. Налоги на фермера упали бы в таком случае не на потребителя, а на ренту, и все хозяйственные улучшения увеличивали бы ренту; но, надеюсь, я успел достаточно ясно показать, что пока в стране не обработана вся земля и притом в высшей степени, в ней всегда будет существовать часть земледельческого капитала, не приносящего ренты, и что именно выручка этой части капитала, подобно мануфактурам, разделяется между прибылью и задельной платой, и эта же часть капитала регулирует цену хлеба. Итак, если цена хлеба, не приносящего ренты, зависит от издержек его производства, то издержки эти не могут быть уплачиваемы из ренты. Результатом возвышения этих расходов является, след., более высокая цена, а не более низкая рента [33] .
33
«Мануфактурная промышленность увеличивает свое производство пропорционально спросу, и цена падает; но произведений почвы нельзя таким образом увеличить, и высокая цена всегда необходима, чтобы предупредить потребление, превышающее предложение».
Возможно ли предположить, что Буханан серьезно поддерживает мнение, что произведений почвы нельзя увеличить при возрастании спроса?
Достойно замечания, что как Ад. Смит, так и Буханан, вполне допуская, что налоги на сырые произведения, поземельный налог и десятина падают на ренту, а не на потребителя сырого продукта, ни за что не согласились бы, что налог на солод упал бы на потребителя пива, а не на ренту землевладельца. Аргументация Ад. Смита представляет такое прекрасное изложение той точки зрения, с которой я рассматриваю налог на солод и всякий другой налог на сырой продукт, что я не могу удержаться, чтобы не обратить на нее внимание читателя:
«Рента и прибыль с земли, засеянной ячменем, должна быть всегда почти равна ренте и прибыли с других одинаково плодородных и одинаково хорошо обработанных земель. Если бы они были меньше, то известная часть ячменной земли была бы скоро обращена под какую-нибудь другую обработку; если бы они были больше, то более земли стало бы употребляться на возделывание ячменя. Когда обыкновенная цена какого-нибудь отдельного продукта почвы представляет то, что может быть названо ценой монопольной, то налог на этот продукт необходимо уменьшает ренту и прибыль с почвы, на которой продукт возделан. Налог на продукт тех драгоценных виноградников, вина которых так мало в сравнении с существующим на него спросом, что цена его всегда находится выше естественной пропорции к продукту других одинаково плодородных и одинаково хорошо обработанных земель, необходимо понизил бы ренту и прибыль [34] с таких виноградников. Цена вина, и без того уже самая высокая, какая только могла быть взята за количество, обыкновенно посылаемое на рынок, цена могла бы подняться выше без уменьшения этого количества, а количество нельзя было бы уменьшить без еще большей потери, потому что земли нельзя было бы обратить на какое-нибудь другое, одинаково ценное производство. Итак, вся тягость налога упала бы на ренту и прибыль или собственно на ренту с виноградника». —
34
Я желал бы, чтобы слово «прибыль» было здесь опущено. Д-р Смит, по-видимому, предполагает, что прибыль фермеров этих драгоценных виноградников выше общего уровня прибыли. Если бы это было не так, то они не платили бы налога, иначе как под условием переложения его на землевладельца или на потребителя. Авт.
«Но обыкновенная цена ячменя никогда не была монопольною ценою, а рента и прибыль с ячменной земли никогда не были выше своего естественного отношения к ренте и прибыли с другой одинаково плодородной и одинаково хорошо обработанной земли. Различные налоги, уплачиваемые на солод, пиво и эль, никогда не понижали цены ячменя, никогда не уменьшали ренты и прибыли с ячменной земли. Цена солода для пивовара постоянно возвышалась в соразмерности с налогами, лежащими на солоде, и эти налоги, вместе с различными пошлинами на пиво и на эль, постоянно или возвышали цену, или, что то же, ухудшали качество этих товаров для потребителя. Окончательная уплата этих налогов постоянно падала на потребителя, а не на производителя».