Чтение онлайн

Не допуская свободной торговли драгоценными металлами при возвышении цены товаров вследствие налога, или прилива этих металлов вы препятствуете обращению части мертвого общественного капитала в капитал активный и употреблению большого количества труда. Но этим и ограничивается все зло, которое никогда не ощущается в тех странах, где дозволяется или терпится вывоз серебра.

Вексельный курс между различными странами бывает al pari только в таком случае, когда каждая из них располагает именно таким количеством орудия обращения, какое при данном порядке вещей необходимо для обращения их товаров. Если бы торговля драгоценными металлами была совершенно свободна, и деньги можно было бы вывозить без всяких расходов, то вексельный курс повсюду был бы al pari. Если бы торговля драгоценными металлами была вполне свободна, если бы они повсюду употреблялись в качестве орудия обращения, то даже и при существовали издержек перевозки, вексельный курс никогда и нигде не мог бы уклоняться от al pari более чем на сумму этих издержек. Этих начал, мне кажется, никто в настоящее время уже не оспаривает. Если в какой-нибудь стране употребляются бумажные деньги, не разменные на металл и вследствие того независящие от какой-либо прочной денежной единицы, то вексельный курс такой страны может уклониться от своего уровня в той же пропорции, в какой увеличивается в ней количество денег сверх того размера, который уделяла бы ей всеобщая торговля, если бы движение денег было свободно и драгоценные металлы употреблялись в качестве денег или денежной единицы.

Если бы для своих общих торговых операций Англия располагала 10 милл. фунтов ст. известного веса и пробы, и если бы эта сумма была заменена 10 милл. фунтов бумажных денег, то курс не испытал бы никакого изменения; но если бы, вследствие злоупотребления правом выпуска бумажных денег, в обращение вошло 11 милл. ф., то вексельный курс был бы на 9 % против Англии, при 12 милл. он был бы против нее на 16 %, при 20 – на 50 %. Но это могло бы произойти и независимо от употребления бумажных денег. Все, что задерживает в обращении большее количество фунтов, чем сколько обращалось бы. при свободной торговле и при употреблении в качестве ли денег или денежной единицы драгоценных металлов известного веса и пробы, произвело бы совершенно такие же последствия. Предположим, что монета соскоблена, и что вследствие этого каждый фунт перестает содержать количество золота и серебра, определенное законом; в таком случае может быть употреблено в обращение большее число подобных фунтов, чем тогда, когда они были целы. Если бы каждый фунт уменьшился таким образом на, то могло бы обращаться 11 милл. таких фунтов вместо 10 милл.; при уменьшении на обращалось бы 12 милл., а при уменьшении на половину понадобилось бы не менее 20 милл. Если бы вместо 10 милл. употреблялась последняя сумма, то цена всех товаров в Англии поднялась бы вдвое, и английский курс упал бы на 50 %; но это нимало не повредило бы иностранной торговле и не помешало бы производству каких бы то ни было товаров. Если бы, напр., сукно поднялось в Англии от 20 до 40 ф. за штуку, то его можно было бы вывозить также легко, как и прежде, потому что вексельный курс давал бы заграничному покупателю вознаграждение в 50 %, так что на 20 ф. своих денег он мог бы купить переводный вексель, с помощью которого он был бы в состоянии уплатить в Англии долг в 40 ф. Таким же образом, если иностранный купец вывозит товар, стоящий ему дома 20 ф. и продающийся в Англии за 40 ф., то он получит все-таки 20 ф., потому что за 40 ф. в Англии он покупает лишь вексель в 20 ф. на чужую страну. Те же последствия произошли бы от всякой причины, в силу которой 20 милл. фунтов пришлось бы исполнять в обращении Англии ту же функцию, для какой достаточно всего 10 милл. Если бы столь нелепый закон, как запрещение вывоза драгоценных металлов, был приведен в исполнение и, вследствие такого запрещения, из монетного двора поступило бы в обращение 11 милл. хорошей монеты вместо 10, то английский курс упал бы и на 9 %; при 12 милл. он упал бы на 16 %; при 20 – на 50 %. Но это нисколько не обессилило бы английской промышленности. Если бы домашние произведения продавались в Англии дороже, то заграничные тоже поднялись бы здесь в цене. Для иностранного купца, ввозящего и вывозящего товары, было бы все равно, высоки или низки эти цены, потому что с одной стороны он был бы принужден уплачивать вознаграждение по курсу когда его товары продаются дорого, с другой – он сам получал бы такое же вознаграждение, когда ему приходилось бы покупать английские товары по высокой цене. Единственным неудобством, которое могло бы произойти для страны от удержания в обращении запретительными законами большого количества золота и серебра, чем обращалось бы в ином случае, была бы потеря, которую она понесла бы, употребляя часть своего капитала, вместо производительного непроизводительным способом. В качестве денег этот капитал не может приносить никакой прибыли, но превращенный путем обмена в материалы, машины и пищу, он приносил бы доход и присоединял бы нечто к богатству и ресурсам страны. И так, я, кажется, доказал удовлетворительно, что сравнительно низкая вследствие налога цена драгоценных металлов, или другими словами, всеобщее возвышение цены товаров нисколько не повредило бы стране, так как часть металлов была бы вывезена, что, возвышая ценность их, понизило бы снова цену товаров. Я показал, сверх того, что если бы драгоценные металлы не были вывезены, если бы вследствие запретительных законов, они могли быть удержаны в стране, то действие, производимое на вексельный курс, служило бы противовесом действию высоких цен. И так, если налоги на предметы необходимости и на задельную плату не имели следствием возвышения цен всех товаров, на производство которых расходован труд, то нельзя порицать в этом отношении налоги такого рода: если бы даже было справедливо мнение Ад. Смита, что они производят подобное действие, то они ни в каком случае не были бы вследствие этого более вредными. Они были бы достойны порицания не более, как по тем же доводам, которые могут быть справедливо приведены против налогов всякого другого рода.

Землевладельцы, как таковые, были бы изъяты от тяжести налога; но насколько, расходуя свои доходы, они дают прямое занятие труду – садовников, обыкновенных слуг и т. п., они подвергались бы его действию.

Нет спора, что «налоги на предметы роскоши не имеют стремлением возвышать цену какого-нибудь другого товара, кроме того, на котором они лежат»; но несправедливо, что «налоги на предметы необходимости, возвышая задельную плату, необходимо стремятся к возвышению цены всех мануфактурных товаров». Справедливо, что «налоги на предметы роскоши выплачиваются в последнем счете потребителями обложенного товара без всякого вознаграждения. Они безразлично падают на товары всякого рода, на задельную плату, на прибыль с капитала, на поземельную ренту». Напротив того, ложно, «что налоги на предметы необходимости, насколько они лежат на бедном рабочем классе, выплачиваются, в конце концов, частью землевладельцем посредством уменьшения поземельной ренты, частью богатыми потребителями, землевладельцами и иными вследствие увеличения цены мануфактурных изделий»; ибо, насколько эти налоги лежат на бедном рабочем классе, они выплачиваются почти сполна уменьшением прибыли с капитала, сами же рабочие выплачивают лишь весьма незначительную их часть, вследствие уменьшения спроса на труд, которое стремятся произвести налоги всякого рода.

Благодаря ошибочному взгляду на действие этих налогов, д-р Смит пришел к следующему заключению:

Это заключение вытекает из следующего соображения его:

Но так как д-р Смит не думает, чтобы кожевник, производитель соли, или фабрикант свеч извлекали какую-нибудь выгоду из налога на кожу, соль, мыло или свечи, и так как достоверно, что правительство никогда не получает ничего свыше суммы налога, то невозможно понять, каким образом народ может платить его больше, каков бы ни был класс, на котором лежит налог. Богатые потребители будут в состоянии заплатить и действительно заплатят за бедного потребителя, но они не заплатят ничего сверх суммы налога, и не в природе вещей, чтобы «налог был повторяем и накопляем до 4 или 5 раз».

Подобная система может быть порочна потому, что берет у народа сумму большую той, какая вносится в государственную кассу; часть этого налога может вследствие действия своего на цены поступить в распоряжение лиц, которые пользуются особенным порядком взимания. Такие налоги гибельны и их не следует поощрять; ибо можно принять правилом, что в тех случаях, когда действие налога бывает справедливо, налог соответствует первому положению д-ра Смита и берет у народа возможно меньшую часть сверх того, что поступает в государственное казначейство. Сэй говорит:

Д-р Смит постоянно и, мне кажется, справедливо утверждает, что рабочие классы не могут принимать действительного участия в тягостях государства. Налог на предметы необходимости или на задельную плату должен, след., перелагаться с бедных на богатых. Но если д-р Смит хотел сказать, что некоторые налоги иногда повторяются в ценах известных товаров и накопляются по 4 и 5 раз единственно с упомянутою целью, а именно, для переложения налога с бедных на богатых, то подобные налоги не заслуживают такого порицания.

Предположим, что справедливый налог, взимаемый с богатого потребителя, составляет 100 ф. и выплачивался бы им прямо, если бы налог взимался с дохода, с вина или с какого-нибудь другого предмета роскоши; при обложении предметов необходимости, лицо это не потерпело бы никакой несправедливости, будучи принуждено, выплачивать не более 25 ф., в соответствии со своим собственным потреблением таких предметов и потреблением своего семейства, и в тоже время, будучи обязано повторить уплату этого налога еще три раза, уплачивая дополнительную цену за другие товары, служащие для вознаграждения рабочих или их хозяев за налог, который им пришлось внести предварительно. Далее и в этом случае аргумент не убедителен: если платеж не превышает того, что требуется правительством, то не все ли равно богатому потребителю, внести ли налог прямо, уплачивая более высокую цену за предметы роскоши, или же косвенно, покупая дороже предметы необходимости и другие предметы своего потребления? Если народ платит не более чем получает правительство, то богатый потребитель заплатит только справедливую свою долю; если же вносится более, то Адаму Смиту следовало бы указать, кому достается этот излишек? Но весь его аргумент покоится на заблуждении, потому что цены товаров не возвысились бы от подобного налога.

Мне кажется, что Сэй не вполне последовательно придерживается того очевидного правила, которое приведено мною из его прекрасного сочинения. Говоря на следующей странице о налоге, он утверждает:

Сэй приводит в пример налог на соль, установленный во Франции до революции и уменьшивший, по его словам, на половину производство соли. Но если бы стали меньше потреблять соли, то меньше капиталов было бы употреблено на ее производство, и, след., хотя производитель извлек бы менее прибыли из производства соли, но он приобрел бы за то более на производстве других товаров. Если налог, как бы он тяжел ни был, падает на доход, а не на капитал, то он не уменьшает спроса, но только видоизменяет его. Он дает возможность правительству потреблять столько же произведений почвы и труда страны, сколько прежде потребляли плательщики податей – зло достаточно крупное и без преувеличений. Если мой доход состоит из 1000 ф. в год и я обязан вносить 100 ф. в год налога, то спрос мой не может простираться более чем на того количества товаров, какое потреблял я прежде; но я даю возможность правительству заявить спрос на остальную. Если обложенный налогом предмет есть хлеб, тогда нет необходимости уменьшаться моему спросу на него, ибо я могу предпочесть заплатить за свой хлеб лишних 100 ф. в год, уменьшив на такую же сумму расход на вино, на мебель или на другие предметы роскоши [28] . Вследствие этого будет употреблено менее производства вина или мебели, но за то его будет затрачиваться больше на производство предметов, на которые будет расходоваться налог, взимаемый правительством.