Чтение онлайн

— Быть может…

— Так что же, продолжим нашу игру! — воскликнула Эктори с энтузиазмом. — Покайся во всех прегрешениях своих!

Хафэр вздрогнул от неожиданной смены тона их разговора, выпалил первое, что пришло на ум:

— Мне приходится принимать решения, от которых зависят судьбы многих. Я просто не могу вынести этой ответственности. Что, если я где-нибудь ошибусь, буду руководствоваться сиюминутным желанием, и всё покатится в никуда? Я ведь уже именно так и поступаю.

— Как бы ни было тяжело, всегда можешь найти меня, я тебя поддержу. Надо будет — на руках потащу к намеченной цели, я ведь сильная.

Хафэр недоверчиво покосился на Эктори:

— С чего ты это взяла?

— У меня же всегда всё получается, мне всё даётся очень легко. У меня прекрасная память, хорошо развитое тело. Танцевать не умею и пою плохо, но да нужно ли это? Я со всем, что мне необходимо, всегда справляюсь, не прикладывая особых усилий. С этим все согласятся.

— Какие глупости… Даже не думай в это верить. То, что ты привыкла работать, то, что для тебя это не является чем-то необычным, ещё не значит, что тебе это легко.

Эктори недовольно надула губки:

— Ну вот, только хотела поддержать тебя, сказать, что всегда есть тот, на кого можешь положиться, тот, кто готов отдавать за тебя жизни. А ты опять поучаешь…

Хафэр не ответил, зацепившись за одно, сказанное без какого-либо скрытого умысла слово — «жизни», и его мысль пошла глубже, завертелась, развилась в ином направлении. И он спросил:

— Что насчёт ценности жизни? Чью можно принести в жертву, а чью необходимо оставить?

Эктори хохотнула, так, словно разговор шёл о совершенно обыденных вещах:

— Тут всё просто: Гадов убей.

— А кто гады?

Она хотела ответить сразу же, без промедления, но неожиданно поняла, что и сама не знает точного определения, потому стала предполагать:

— Для меня гадами были те, кто не задумывается о ценности чужой жизни, те, кто готов убить тебя, если ему представится возможность, те, кто жертвуют сшодами не ради чводов, а только из-за своих корыстных намерений, кто принуждает других платить цену большую, чем требует поставленная цель. — Она ненадолго замялась, размышляя о том, правильно ли сказала, потом перевела внимание на другое: — В любом случае, если у тебя в руках меч, а перед тобой тот, кого ты должен этим мечом убить, то у тебя просто нет права противоречить воле Судьбы. А если же за мечом нужно куда-то идти или нужно искать того, кто от него падёт, то ты должен сделать всё, чтобы избежать жертв. А уж если ты можешь сделать что-то, чтобы спасти другого от меча, то делай! Судьба не позволит воплотить больше, чем Она отмерила, всё давно уже чётко расписано и просчитано, в жизни всё следует своему чёткому распорядку.

— Красивые речи…

Больше они не вели беседы. Эктори аккуратно срывала ягоды с колючих кустов, а Хафэр стоял рядом, держал корзинку и думал обо всём сказанном.

Убивать лишь тех, кто готов убить тебя? Но если вынудят обстоятельства, любой предпочтёт чужой жизни свою. В мирах не осталось героев, готовых жертвовать собой ради других, да их и никогда толком не было.

Этот Рореэ сам хотел его убить. Да и его подчинённые вряд ли были хорошими, наверняка распоследние злодеи, ведь иные за лёгкими деньгами в гробницу не лезут. Значит, на плечах Корэра нет никакой вины. Он лишь убил гадов, исполнил волю Судьбы, вынудившей его оказаться именно в том месте, в то время. А Гэо не прав — он ошибся!

Только зайдя на кухню, ещё не успев поставить корзинку, полную ягод, Эктори увидела зрелище, сильно поразившее её. На столе стоял пузатый кувшинчик со сметаной, тканевая крышечка от него лежала рядом, над ним сидел огромный зверь, сунув в него немного вытянутую морду, жадно поедая содержимое.

Эктори спешно поставила лукошко на пол, схватила полотенце, огрела по спине наглую зверюгу. Та, сверкнув оранжевыми глазищами и издав жуткий вой, помчалась прочь, в дверном проёме наткнулась на Хафэра, упала перед ним на спину, выставила громадные загнутые когти.

— Что ж ты делаешь, Кошак? Рожа твоя бесстыжая! — Хафэр изловчился схватить зверя за холку, слегка приподняв его.

Кошак был настолько большим, что, встав на задние лапы, мог бы положить передние Хафэру на плечи, но при этом даже не пытался вырваться, только недовольно бил тонким хвостом с тремя костяными наростами по полу и пытался облизать перепачканную морду.

Эктори подошла ближе, заглянула в звериные глаза совсем без зрачков, спросила у Хафэра:

— Знаешь эту скотиняку?

— Нет… Вообще подобного зверя впервые вижу, но вроде его Кошаком зовут.

— Мог бы просто прийти и попросить, мы бы в мисочку тебе наложили, не есть же из большой тары… — проговорила Эктори, вытирая остатки сметаны с тёмно-синей шерсти.

— Он не попросит, — прокомментировала Сайма, — слишком гордый.

Эктори, накрыв кувшинчик крышкой и перепрятав в холодный погреб, принялась перебирать ягоды, срывать с них чашелистики, вытаскивать косточки.

Кошак, сунув любопытную морду в корзинку, решил, что ему всё это не интересно и отправился выпрашивать ласки у Хафэра, но тот, проигнорировав зверя, сел помогать Эктори, мысленно причитая, что он Император, а занимается всякой крестьянской работой, да притом ещё и по собственной воле, и что самое страшное — ему всё это начинает нравиться.

Ближе к вечеру вернувшаяся Тётушка, с девичьей лёгкостью юркнув в дом впереди мужа, первым делом сообщила про сметану, которую занесла соседка и которую нужно как можно скорее убрать в холод, а то испортится.

Эктори недовольно кивнула на Кошака, разлёгшегося в проходе из коридора в кухню так, словно бы это было его местом от начала времён, ответила:

— Уже позаботились…

Тётушка всплеснула руками, присев на колени, принялась гладить полосатую Кошачью спину. Зверь повернулся, недоверчиво оглядел её, потом, зажмурившись от удовольствия, замурчал.

Тётушка продолжила перебирать тёмно-синюю шерсть, приговаривая:

— Это кто тут у нас такой маленький, такой хорошенький? Кто тут наш проказник? Ты? Да ты моя лапочка.

Подошёл Хафэр, сообщил:

— Его зовут Кошак.

— Правильно зовут, — хохотнула Тётушка.

Эктори заметила, что Кошак уже несколько дней ни с того ни с сего садился посреди комнаты и пристально смотрел в одну точку, чаще всего это был висящий на стене ковёр или огромный посудный шкаф.

Какое-то время Эктори кругами ходила возле зверя, но так и не могла понять причины такого поведения, потому решила спросить у Саймы, явно о нём что-то знающей.

Змея словно бы самодовольно улыбнулась, свернулась кольцами на столе, начала рассказ издалека:

— Когда-то, немногим после создания миров, круговорот этэ между мирами происходил совсем не так, как сейчас. Тогда было очень много всяких хранителей, это сейчас остались только у планет да самих элементов, хотя последние не столько хранители, сколько физические воплощения. А тогда — у каждой речки, озера, леса, дерева, куста и даже цветка были хранители. И после смерти не все отправлялись в миры мёртвых, многие оставались в мирах живых, берегли их. Их обзывали всякими лешими, водяными, ну а тех, кто хранил дома, — домовыми. Всё это было, поговаривают, ещё до того, как врата построили, тогда у змия подземелий была всего одна голова, тогда миры живых и мёртвых мост соединял, потом его разрушили или нет… Но мы же с тобой там были и моста не видели, хотя, может, просто не в ту сторону ходили…