Чтение онлайн

Эктори неожиданно перебила:

— Как можно разделять на временные промежутки всё, что связано с мирами мёртвых? Там же время течёт иначе.

— Не всегда так было. Существует два события, скрещивающие время миров мёртвых и живых. Ну, первое ты знаешь: падение врат и убийство змия, тогда Ра разделил время миров на до и после, чтобы запереть змия во времени, в которое пути нет. А до него было создание внешней оболочки над нашими мирами — конец их сотворения. Там делили, чтобы никто не мог проникнуть в пространство между мирами — Ничто.

— А может, чтобы отгородиться от кого-нибудь? — с любопытством предположила Эктори.

— Если бы я могла пожать плечами, я бы так и поступила… — ответила Сайма, завернула разговор в прежнее русло: — Но мы говорим не о процессе мироздания… Коты могли спокойно ходить по тому мосту на Иную сторону, они обитали сразу и среди мёртвых, и среди живых, и потому могли видеть всякое потустороннее. Вот ты если умрёшь и найдёшь путь из тех миров в эти, тоже видеть будешь. И когда коты вот так вот сидели, считали, что с домовыми общаются.

— Но ты говоришь, что это было давно, сейчас же иначе, — вмешался подслушивавший всё это Хафэр.

— Да, теперь никаких таких хранителей не осталось, и я не знаю, чего он там сидит, может, глюк словил.

Эктори недовольно хмыкнула:

— Я думала, ты ответишь, а ты так, только поболтать.

— Ну, я котам в голову лазить не умею… А не нравится, так чего вообще от меня ждёшь? Пойди и сама у него спроси.

Эктори недоверчиво вскинула бровь, но решила сходить узнать, посчитав это забавным. Подсев к Кошаку, она уставилась в тот же угол и, немного помолчав, заговорила:

— Хорошо сидим… Куда смотрим?

— Да вот, жду, когда у вас совесть взыграет, еды дадите, — спокойно ответил Кошак, взглянув на ошарашенную Эктори.

Кое-как собрав в кучу разбегавшиеся в панике мысли, она спросила:

— А Вы чего молчали? Я знала, что встречаются среди подобных Вам не только понимающие наши языки, но и способные говорить на них. Но Вы молчали, я подумала, что Вы не умеете…

— А мысли читать не научилась?

Эктори отрицательно мотнула головой, окончательно не поняв, шутка это была или же зверь говорил серьёзно.

Кошак взглянул на неё и, как ей показалось, недовольно нахмурился:

— Ты-то уже не умеешь?.. А стоило ли это того?

Не дожидаясь ответа, Кошак скользнул в тень под диваном, растворился в ней, исчез.

Эктори подошла к Хафэру, уже увлечённо читавшему книгу, села рядом, проговорила:

— Ну, теперь мы знаем, что в съеденной сметане виновата не плохо закрытая дверь…

Все дни, что Эктори с Хафэром прогостили у Тётушки, распорядок их был прост и однообразен, но они вовсе не успевали заскучать: на это не оставалось ни сил, ни времени. Как только у них появлялось свободное от работы по дому мгновение, они заседали за книги из Тётушкиной домашней библиотеке, читали всё, что попадалось на глаза, начиная от романов про выдуманных, а может, всё-таки реальных героев, и заканчивая справочниками о жутких тварях, в разное время терроризировавших миры, некоторые из которых, вот уже больше двадцати ходов тому, были целиком и полностью истреблены.

По вечерам они вместе ходили в кузню на другом краю селения, за рекой.

В маленьком городке, где каждый знал каждого не только поимённо, но и с перечётом всей родословной, они, как новые лица, привлекали к себе немало внимания. Его было бы ещё больше, если бы Эктори не убедила Хафэра оставлять Вихрь дома хотя бы во время выходов в городишко. Особенный интерес вызывало их удивительное сходство, добавленное ещё и перекрашенными в один цвет волосами. Старухи-сплетницы прозвали их близнецами.

Их обсуждали, ребятня каждый день, как в первый, выбегала на них посмотреть и следовала за ними, перебегая от дома к дому, прячась за заборами. Вскоре всё это превратилось в игру: Эктори каждый раз выбирала новый маршрут, и поначалу они с Хафэром делали вид, что не замечают следующей за ними малышни, чтобы в самый неожиданный момент обернуться и застать врасплох успевших расслабиться мальчишек и девчонок. Те разбегались с визгом, но вскоре опять возвращались, чтобы продолжить занятие, казавшееся им увлекательным.

Раз, по обыкновению «прячась» от малышни, Эктори с Хафэром наткнулись на противных, постоянно всем недовольных старух, причитавших, только повод им дай. Вредные женщины уже несколько раз успели надоесть Эктори с Хафэром постоянными придирками, будто бы они их как-то ущемляли. Старухи винили новых жителей поселения во всех бедах, что у них случались. Распускали слухи, что это рыжая девчонка ободрала какое-то там плодовое дерево, пополомав все ветки и перетоптав огород. Эктори была ни при чём, и от этого обида её оказалась ещё больше. Она несколько дней ходила вокруг того деревца, выжидая, когда фрукты на ветвях поспеют, начнут сами опадать, рассчитывая, как бы перемахнуть, оставшись незамеченной, через высоченный колючий забор, будто бы в том дворе было что ценное… Как раз в тот день, когда она собиралась рано утром осуществить задуманное, соседские мальчишки промчались мимо с полными карманами сочных плодов, а дерево осталось стоять безжалостно ободранным. Ей, конечно, досталась парочка, но этого было недостаточно, чтобы стать платой за всю клевету, на неё нагоняемую. А спорить и доказывать свою невиновность было бессмысленно, тем более что у другой вредной бабки уже поспевали ягоды величиной с голову, из-за узора на шкуре напоминавшие глаз на зелёной ниточке. Тётушка рассказала Эктори, что они сладкие и сочные, и убедительно просила не лазить по чужим огородам. Эктори пообещала, что в одиночку не будет, и уже подбила мальчишек сделать всё по её плану, а добычу разделить по-честному: Эктори — одну ягоду, остальным — по четвертине.

Та самая старуха, вокруг ягод которой Эктори облизывалась уже пару дней, схватила её за подол, начала причитать об отсутствии совести у молодого поколения, припугнула, что если увидит рыжую возле своего дома, то спустит на неё ноксов — огромных зубастых тварей, которых Эктори уже успела расположить к себе, скармливая им остатки ужина.

Вторая бабка, оставшаяся с голым деревом, схватила Хафэра за левое плечо, назвала его калечным, принялась что-то кричать и требовать, брызжа слюной. От резкого, причиняющего боль прикосновения лицо Хафэра перекосило. Он попытался вырваться, потребовать, чтобы его выпустили. Грязная, грубая старуха вызывала в нём отвращение, а её корявые морщинистые пальцы, отливавшие мертвецки серым, сжимали всё сильнее.

Тут вмешалась Эктори: она спокойно заслонила собой Хафэра, устремила на старуху взгляд, от которого у любого бы пробежал по спине холодок, проговорила:

— Уберите свои поганые руки от моего брата! Где ваша совесть? Как смеете Вы причинять ему боль? Что происходит с нынешним старшим поколением? Почему Вы считаете допустимым не уважать права незнакомого Вам господина?

Старуха переключила внимание на неё, принялась орать:

— Кто ты такая, чтобы говорить мне об уважении?!

Эктори ответила совершенно спокойно, вспомнив, как говорил отец, когда его собеседник кричал и силился подобрать аргументы, теряя контроль над ситуацией:

— Вы пытаетесь потешить самолюбие за счёт неспособных Вам ответить детей? Как жаль, что в жизни Вы, похоже, ничего не добились, раз уж тратите время на попытки самоутвердиться, унижая слабых, и это в таком-то почтенном возрасте.

На мгновение старуха потеряла дар речи, и Эктори хватило этого на то, чтобы рвануть за угол, прихватив за собой Хафэра. Вслед им посыпались проклятья, в которые они не особо вслушивались, не желая портить настроение.

Пробежав несколько дворов, Эктори с Хафэром перешли на обычный шаг.