Чтение онлайн

Министр негодующе воскликнул:

— А какая разница? Важен сам факт его смерти!

— Постойте, — холодно возразила Эктори, — Вы не можете определиться с тем, в чём же всё-таки меня обвиняете, и говорите, что это не важно. Но как можно вынести справедливый приговор, не определив, в чём же виновен осуждаемый? Да и откуда у вас такая уверенность в смерти правителя? Не потому ли, что Вы самолично причастны к этому?

Эктори замолчала на мгновение, достаточное, чтобы министр успел осмыслить, какую оплошность совершил, и вновь заговорила, словно вытягивая слова из его же разума:

— Да, действительно, неразумно было приплетать отравление, а следовало до последнего обвинять меня в ведьмовстве, ведь если же это был яд, то нет доказательств моей виновности. У ядов есть одна маленькая особенность: даже если они не оставляют следов на теле, ну или в теле несчастно убиенного, их остатки можно отыскать на вещах, если же ими пропитывались ткани, или на посуде, если же они добавлялись в еду. А вещи короля никто, кроме него, использовать не будет. Так вот, теперь, следуя Вашей уверенности в том, что наш славный правитель уже мёртв, вы осудите меня и казните, но не думаете же Вы, что наследник Его Величества и, если верить вашим убеждениям, ныне вдовствующая королева — глупцы, которые не смогут найти следов, теперь уже чисто из принципа?

— Всё это ложь, призванная опорочить меня! Вы подлая ведьма, подыскавшая яд, чтобы подставить меня! Ваша казнь — единственное спасение Лирга!

Министра законодательных дел поддержали, хоть и с меньшим энтузиазмом, чем он рассчитывал, прочие его коллеги и купцы, недовольные Жрицей, выступавшие в роли присяжных. Зал заполнил громогласный рёв, исходивший из множества глоток, сливавшийся в один утвердительный приговор: «Казнить ведьму!»

Монор подался вперёд, заслоняя собой Наставницу. Он был гораздо ниже её, хоть и шире в плечах, но из-за больших любопытных глаз и непослушных вьющихся волос выглядел совсем ребёнком, хотя ему оставался всего ход до возраста самостоятельности. Эктори едва заметно улыбнулась: уж его-то, в отличие от Скронора, она не уступит насмешнице Судьбе, его она уже воспитала, подготовила на пост верховного жреца, оставалось только довести до Роргоста, а на этом пути она его не оставит, не отвернётся, не позволит незаметно уйти.

Толпа работяг волновалась, их возгласы звучали в разнобой, но в какой-то момент их шум смог заглушить требования казни.

А потом внезапно всё стихло, все ощутили значимость происходившего, многие после утверждали, что в тот момент в зале суда присутствовала сама богиня, явившаяся защитить ту, что своими устами несла её волю. В воцарившемся пугающем беззвучии шелест одежд и тихое шарканье расходившейся толпы показались присутствующим оглушающим грохотом.

Толпа работяг расступилась, открывая дорогу королю, явившемуся словно по требованию министра в полном здравии.

Правитель Лирга величественно подошёл к Жрице, немного улыбнувшейся то ли ему, то ли собственному успеху, к своему сыну, искренне удивлённому произошедшему не меньше остальных, проговорил, обратившись к Эктори:

— Я рад, что ты на моей стороне, хотя порой это приносит только больше огорчений… Я убедился в твоей правоте.

Голмор взглянул на стражников, всё ещё преграждавших путь работягам, указал им на бывшего министра и его союзников, велел:

— Схватите их и бросьте в темницу. Командир, пошлите кого-нибудь к палачам, пусть готовят главную площадь для казни.

Глава отряда солдат выступил вперёд, отсалютовав королю, принялся распоряжаться, но тут Эктори жестом велела ему замолчать, слегка наклонившись к Голмору, который был ниже её почти на голову, заговорила, достаточно громко, чтобы все присутствующие услышали её, но тщательно делая вид, что слова предназначены только правителю:

— Не велите казнить их.

Голмор взглянул на Жрицу так, словно бы она спятила, но ничего не сказал, решив выслушать её до конца.

— Богиня не приветствует лишение жизни. Мы казним их и обречём на посмертные страдания, чем окажемся ненамного лучше них самих, ведь в таком случае они будут расплачиваться за содеянное в следующем воплощении, когда память о всех проступках уже затрётся, что принесёт куда большие муки. Милостивая богиня дала бы им возможность исправиться сейчас, пока память ещё свежа, чтобы подарить им шанс на счастье в последующем.

— Богиня порой слишком милостива, — возразил король Лирга. — Они заслужили названные тобой страдания, и, на мой взгляд, им даже мало будет… Твоему всепрощению должен быть предел, дорогая. В чём-то ты безусловно мудрее нас всех вместе взятых, но когда дело доходит до наказания виновных, твоя мягкость граничит с глупостью. Я знаю, что вы, жрецы, привыкли не щадить в первую очередь себя и вдвойне охотнее прощаете тех, кто вредил вам, но подумай тогда хоть о моей жизни, которую они пытались отнять. Их нужно казнить хотя бы для того, чтобы пресечь дальнейшие попытки.

Эктори ухмыльнулась только половиной рта, заговорщически подмигнула:

— Мы можем просто отослать их куда подальше, например, в Роргост, — увидев на лице правителя желание возразить ей и сообщить, что Роргост принадлежит другому государству, поспешила объяснить: — Новой амперии нужны работники в каменоломни, мы преподнесём им заключённых как дар, и последующая судьба несостоявшихся убийц станет уже не нашей проблемой. А в обмен договоримся о снижении налога за проезд по их землям, как это было всего два хода назад.

— Ладно, арестуйте их. А вы, — Голмор взглянул на Жрицу и сына, — пойдёмте со мной.

Эктори, сев в королевскую карету с той непринуждённостью, которая выдавала в ней принадлежность к благородным, взглянула на Голмора, явно желавшего с ней о чём-то переговорить, заставила Монора придвинуться к ней ближе, защищаясь им на случай, если его отец решит, что Жрица взяла на себя слишком много.

Король, дождавшись, пока карета тронется с места, обратился к Эктори:

— В первую очередь я должен ещё раз выразить свою благодарность: если бы не воля твоей богини, указавшей на яд, да твои удивительные руки, способные простыми красками создать болезненный вид, я был бы сейчас мёртв.

Эктори довольно хмыкнула, благодарность в этот раз следовало возносить не Ар, а Сайме, впервые за долгое время решившей перестать отыгрывать непричастного наблюдателя. Без змеи она сама потратила бы слишком много времени на выявление яда… Теперь, когда её всё-таки казнят, никто не поверит в её виновность, ведь осадок после сегодняшнего представления не растворится ещё долгое время.

Из мыслей Эктори вырвал вопрос Голмора:

— Почему бы нам не присоединить Новую империю? Она хорошо разрослась по Шестому и Пятому направлениям, да и мирный договор с ними давно закончился. А самое главное, больше у них нет союзника, способного, пожалуй, в одиночку противостоять армии. Ведь так? Я знаю о том, как ты разделалась с армией Риргхарда, решившей вернуть Роргост. И теперь ведь ты с нами?

Монор неодобрительно взглянул на отца, вопрошающе оглядел наставницу, облегчённо выдохнул, когда услышал её ответ, ведь она не предала своего же собственного учения:

— Я не на вашей стороне, но и Ринору я не союзник. Я исполняю цели богини, а единственное, что меня волнует — благосостояние мира в целом. Сейчас я здесь и помогаю вам, потому что она решила: так будет лучше. Я откажусь помогать вам, если вы решите пойти на кого-то войной, кем бы ни был ваш враг. Богиня и все её жрецы против кровопролития, мы не поддержим инициаторов войны и перейдём на сторону защищающихся.